Она сказала ему, что не желает никакого “соглашения”, но как еще можно было назвать ту жизнь, что ей приходилось вести? Ведь она ела его хлеб и спала под его крышей, не платя ему ничем, кроме собственного тела!
Пока она была не в силах работать после болезни, ее безделье еще можно было как-то оправдать. Однако она выздоровела, и теперь ничто не мешало ей заняться работой по дому, только вот Дэвон едва не впадал в буйство при одном упоминании об этом. За неимением лучшего Лили пришлось взять на себя роль домашней портнихи. Она обшивала весь дом, включая хозяина и всю его многочисленную дворню, но это не облегчало мучительной тяжести, томившей ее душу. Целыми сутками она сидела в четырех стенах, ела прямо в спальне и почти не выходила наружу, занятая своим бесконечным рукоделием. В тех редких случаях, когда они встречались днем. Лили не знала, как ей обращаться к Дэвону, он же бывал с нею неизменно вежлив, но несколько замкнут и скован. Его отчужденность больно ранила ее и укрепляла в решимости держаться от него подальше… пока не наступала ночь. Тогда он опять приходил к ней и делал ее своей.
Как-то раз ей пришла в голову мысль вновь перебраться к Лауди в каморку на чердаке. Ответ Дэвона можно было с легкостью предсказать заранее: он отказался обсуждать и категорически запретил ей даже думать об этом. Но что за игру он с ней ведет? – спрашивала себя Лили. Самообольщаться было не в ее натуре. Хотя Дэвон больше не возвращался к мысли о денежном вознаграждении в обмен на ее милости, суть дела от этого не менялась. Лили прекрасно понимала значение слова “содержанка”. Лицемерие тоже было ей чуждо. Если в скором будущем положение не изменится, ей придется либо покинуть Даркстоун, либо смириться с тем, что – отвергнув поначалу подобное предложение с благородным негодованием – она в конце концов все-таки стала его любовницей.
Где же выход? Иногда ей казалось, что все наладится, если она наберется смелости и расскажет ему всю правду о себе. Ей хватило проницательности почувствовать, что его нежелание вступать в более близкие отношения с нею лишь отчасти связано с тем, что он видит в ней девушку из простонародья. Да, Дэвон все еще слепо и безрассудно верил, что женщины такого рода, женщины, подобные Мауре, по природе своей корыстны и бессердечны, что они используют мужчин, чтобы вырваться из своего окружения и подняться по общественной лестнице. Но неужели что-то на самом деле изменится, если она расскажет ему, что она дворянского рода, образованная, бедная, но порядочная девушка, что совсем не так давно она сама нанимала слуг? Лили полагала, что нет. Предубеждение Дэвона лежало глубже и Касалось всех женщин без исключения. Чем сильнее они затрагивали его чувства, тем скорее он стремился от них убежать.