Автор
Я сама себе хозяйка, как обычно начинаем наши встречи — с Светкиных рассказов о детях со странностями, семье, родственниках со штуковиными способностями. Сегодняшняя встреча не стала исключением, но я уже знала: лучше подругу не перебивать и дать высказаться.
— Ну, как? — спросила его.
— А крысы где? — деловито осведомился он. — Королеве обещаны крысы.
— Надоели мне крысы! — выдохнула я.
— За это надо выпить! — Освальд налил вина, и мы пригубили еще понемногу.
— А вы что написали?
— Стыдно признаться — ничего! Просто вензеля подбирал. Какой красивее выйдет — тем и украсим титульный лист вашей истории, — и, глядя на меня самым честным взором, протянул листы.
— Да это мухлеж! — возмутилась я, убедившись, что он действительно не написал ни абзаца.
— Увы, вынужден признаться, мне не хватает фантазии, — Освальд печально вздохнул и встал размяться.
Уже давно глубокая ночь. В библиотеке горит лампа, а на улице кружит редкий, крупный снежок…
Я стояла у окна и любовалась им, пока не заметила за спиной движение. Обернулась и почти уткнулась Освальду в грудь.
Посмотрела на него возмущенно, однако он и не думал уходить с дороги. Наоборот, упер руки в бока, нависая надо мной, и грозно спросил:
— А что такое ерунда?
— Мелочь, — попыталась выскользнуть из узкого пространства, между подоконником и герцогом, и тут же была поймана.
— А кочкать мозги? — он смотрел в глаза и не собирался отпускать меня.
Я изо всех сил уперлась в горячую мужскую грудь ладонями, но небольшое расстояние между нами не увеличилось ни на миллиметр. На Освальде рубашка и жилет, только сейчас этого недостаточно. Настолько сложилась щекотливая, интимная ситуация.
— Чтобы разговаривать, не обязательно распускать руки! Отпустите! — потребовала, удваивая силы.
— Тогда ответьте.
— Донимать!
— Да? А по смыслу больше похоже на «ревновать», — на его лице мелькнула знакомая улыбка.
— Опять вы за …! — не успела ахнуть — он коснулся губами моих губ…
Освальд целовал нежно, мягко, даже трогательно. Прислушиваясь к нахлынувшим ощущениям, я застыла истуканом, позабыв, что наглецу следовало бы влепить пощечину или пнуть по генофонду… Но в его поцелуе нет ни капли грубости, только волшебство, которого прежде никогда со мной не случалось.
Когда его ладонь огладила мою щеку, коснулась мочки уха и шеи — кровь огненным водопадом хлынула по венам, бросая меня в жар, и я ответила на поцелуй. Рука Освальда заскользила по моей спине, он задышал тяжелее. Реагируя на него неожиданно горячо, я всхлипнула, выплескивая поток нахлынувшей чувственности, и… он отстранился.
