Автор
Я сама себе хозяйка, как обычно начинаем наши встречи — с Светкиных рассказов о детях со странностями, семье, родственниках со штуковиными способностями. Сегодняшняя встреча не стала исключением, но я уже знала: лучше подругу не перебивать и дать высказаться.
А эти уж точно хитроватые эгоисты и скандалисты. Тогда почему так легко отступили?"
"Пока я растерянно хлопала глазами, взволнованная женщина снова села на стул, взяла меня за руку и разрыдалась. Чтобы утешить, я сжала ее пальцы, и она, углядев в этом надежду, сбивчиво затараторила:
— Ничего-ничего, Фина, это даже к лучшему! К лучшему!
Шок от перемещения в чужое тело или от сумасшествия… — я еще точно не определилась. Возможно, происходящее мне просто снится — нарастал.
Пока родительница истинной Фины заливалась слезами, я обводила взглядом комнату.
Напротив кровати облезлый подоконник, который красили, наверно, лет сто назад, при царе Горохе. Окна грязные. На потертом паркете, скрипевшем при каждом шаге, плешивый ковер. В углу грубо сколоченный деревянный стол с круглой столешницей, накрытый заляпанной скатертью. Тусклые серые занавески, и ужасно унылая, даже убогая лампа на стене…
Я перевела взгляд на мать Фины — все больше подозреваю это — и заметила, что туфли ее заношенные, а кофта с юбкой, поначалу показавшиеся платьем, чистенькие, но тоже старые.
— Все плохо? — спросила я не своим, звенящим в тишине, высоким голосом.
Мать Корфины прикрыла глаза и обреченно выпалила:
— Флоран вновь игрался.
Вот теперь понимаю ее отчаяние. Даже я не сдержалась и выпалила:
— Придурок!
— Что?! — женщина дернулась, как от пощечины, и оцепенела, даже перестала рыдать.
Повторить я не посмела, полагая, что в этой семье не используют подобных слов, только все оказалось иначе.
— Не смей! Не смей так говорить о своем брате! — взвилась она, и я пораженно замерла.
— Хорошо, он не придурок, — прошептала тихо, но чеканя каждое слово. — Он умный, поэтому пусть сам выпутывается из долгов, которые наделал по дурости.
— Нет! Не смей! — от переизбытка чувств она побагровела. — Иначе Флорана арестуют за долги! Не смей! Слышишь! Не смей! Или он застрелится! — Истеричка вцепилась в мою руку и больно сжала.
От криков висок пронзила боль, и я закрыла глаза.
— Мама! Мама! Что случилось! Что с тобой! Фине плохо?
Я лежала с закрытыми глазами, и фальшивый тон их голосов чувствовался еще сильнее, особенно в голосе Флорана. Ради интереса я чуть приоткрыла одно веко и увидела, как он метнулся к матери и преданно вперился в нее широко раскрытыми глазами.
