Автор
Единственный, кто может спасти от жестокой расправы, постигшей её семью, единственный, имеющий силы противостоять бешеным Городским волкам, растерзавшим всех родных и близких, единственный, который когда-то давным давно дарил чувство защиты и покоя, сейчас пугает больше, чем преследующие враги. Довериться ли разуму, велящему бежать от него, или детской памяти, хранящей светлый образ защитника, или услышать глупое глупое сердце, шепчущее тихие слова надежды……...
Я застонал сквозь зубы, глаза Ники метнулись к моему лицу, зрачки расширились, а рот приоткрылся, выдавая участившееся дыхание.
Решившись, прекрасная принцесса оседлала меня, медленно опустившись на мои бедра чуть ниже несчастного изможденного ожиданием члена. Долгожданный контакт кожи и её влажного лона был словно шок, и мои бедра дернулись вверх, умоляя прекрасную мучительницу о большем.
Ники наклонилась к лицу, и я потянулся к ней. Но она отказала мне в поцелуе, и её губы спустились на моё горло.
— Ты не будешь меня трогать. Совсем, — повторила она у моего уха и продолжила целовать мою шею.
Зарычав, я вцепился руками в спинку кровати до судорог в пальцах, чтобы напоминать себе, что не могу нарушать её правила.
Губы Ники, как настоящее орудие изощреннейшей пытки, путешествовали по моей коже, соскальзывая все ниже так невыносимо медленно.
Ей живот терся о дергающийся член, и у меня просто все темнело в глазах от усилий удержать себя на месте. Опрокинуть Ники на спину, развести до предела ей ноги, вонзить себя в неё и двигаться резко и жестко до тех пор, пока я не изольюсь до последней капли, вот чего мне сейчас хотелось просто до онемения.
Но нет, я не сдамся. Это Никина игра. Она ведет, и она решает или убить меня этим ожиданием наслаждения, или даровать мне рай.
Ники втягивала мои соски и царапала зубами и ногтями кожу на груди и животе, извлекая из меня звуки, которые я никак не мог контролировать. Я сжимал изголовье кровати так сильно, что наверняка погнул на хрен весь металл, судя по его жалобному скрипу.
Когда она спустилась к моему животу, я уже был совершенно невменяем и не помнил, почему должен сохранять неподвижность. Но держался за эти железки так, словно от этого зависела моя жизнь.
Когда Ники приподнялась и обхватила мой ствол рукой, я едва не кончил, дергаясь под ней, как в припадке. Подняв голову, я смотрел, как Ники наклоняется к моему члену и чувствовал себя обреченным на самую сладкую смерть из всех возможных в этом мире.
Ники облизнула головку, из которой уже давно сочилась скользкая влага, и мой позвоночник выгнуло, превращая его в один сплошной раскаленный прут.
