Наступила середина осени, и Лилия на ветру выглядела как маленький городок в старом романе. Она была живой шахматной доской с ее улочками, тихими переулочками и заброшенными домиками. Мало кто мог уловить, что под этим мирным видимым покровом скрывается тайное вихревое движение сердец и мыслей....
Как он преодолел комнату за такое короткое время — вопрос.
Но когда она шире распахнула окно, чувствуя, как холодный ветер неласково и неприветливо касается её горящих стыдом щек, её схватили за плечо и весьма неучтиво рванули назад. Послышался режущий слух звук рвущейся ткани. То ли кашемир не выдержал, то ли шелк.
Лия вскрикнула повторно, заваливаясь куда-то в пустоту.
Упасть ей не дали. Скорее, завалили на себя.
То есть на мужское полуобнаженное тело.
Сдернули с подоконника грубо, впечатав в волосатую грудь.
Держали Лию крепко.
В одном Лия оказалась права — незнакомец был высоким. И очень, очень сильным.
Он заполонил пространство вокруг неё. Казалось, он был повсюду. Терпкий запах геля для душа защекотал обоняние, обостряя чувства до предела. Хотя, казалось, куда ещё.
Более того, при рывке Лия ткнулась носом прямо ему в грудь, получив в довесок гамму новых тактильных ощущений.
И та чихнула.
— Да твою ж!
Грозный голос раздался уже над головой, и Лия невольно сжалась.
Вырываться не имело смысла.
Её поймали, крепко держа. Стальные пальцы вцепились в плечо девушки, оставляя на нежной коже отпечатки в виде синяков, наличие которых ей предстоит объяснить в лучшем случае маме. В худшем — папе Ринату.
При мысли о близких людях в глазах девушки постыдно защипало. Если она сейчас ещё и расплачется, то перестанет себя уважать.
Ещё не случилось ничего непоправимого! На дворе двадцатые годы двадцать первого века! Наличие девушки в спальне мужчины не катастрофа. Не конец света.
Правда же?
Правда?
Лия, преодолевая себя, запрокинула голову кверху, намереваясь быстро рассказать, что произошло. О роковой ошибке, о странных мистических совпадениях.
Но наткнувшись на пронзительный взгляд темных глаз, смотрящих на неё осуждающе и даже яростно, с гневным блеском на дне, притихла.
И если бы только это.
Лицо мужчины было смутно знакомым. Лия переволновалась, и никак не могла вспомнить, где она его могла видеть. Эти высокие скулы, орлиный нос. Плотно сжатые губы, упрямый подбородок.
Образ складывался в единый, но узнавания не происходило. Да и откуда она могла знать этого незнакомца с гневно раздувающимися ноздрями и ходящими на скулах желваками?
Лию залихорадило. Ещё немного и её начнет натурально потрясывать. Надо говорить. Надо объяснить.
