Шестнадцатилетняя Камбили живёт в доме, где религиозный фанатизм отца скрывает жестокость и насилие. Спасением для неё становится дом любящей тёти, где девушка впервые открывает для себя свободу, любовь и собственное достоинство. История о том, как семья может ломать, но также может и исцелять.
Амака незаметно вложила мне в руку что-то, завернутое в черный полиэтилен, потом развернулась и торопливо ушла в дом. Сквозь упаковку я поняла, что это незавершенный портрет дедушки Ннукву. Я быстро спрятала его в сумку и забралась в машину.
Когда мы въехали во двор, мама уже ждала нас у дверей. У нее было опухшее лицо и черно-фиолетовая, как перезревший авокадо, тень вокруг правого глаза. Она улыбалась.
— Umu т, с возвращением! С возвращением! — она обняла нас обоих сразу, прижавшись лицом сначала к шее Джаджа, потом к моей. — Кажется, что мы так давно не виделись, гораздо больше десяти дней.
— Ифеома уделяла слишком много внимания своему саду, — сказал папа, наливая себе стакан воды из бутылки, которую Сиси поставила на стол, — она даже не отвезла их в Аокпе.
— Дедушка Ннукву умер, — сказал Джаджа.
— Chi т! Господи! Когда?
— Этим утром. Он умер во сне.
Мама обхватила себя руками:
— Ewuu, так, значит, он упокоился! Ewuu!
— Он предстал пред Судьей и ответит за свои грехи, — папа поставил стакан. — У Ифеомы не хватило ума позвать к нему священника, пока он был жив. Он еще мог обратиться в истиную веру.
— Может, он этого не хотел, — произнес Джаджа.
— Да упокоится он с миром, — быстро пробормотала мама.
Но папа уже смотрел на Джаджа:
— Что ты сказал? Так вот чему ты научился, живя под одной крышей с безбожником?
— Нет, — сказал Джаджа.
Папа долго смотрел на Джаджа, потом на меня, медленно покачивая головой, как будто мы стали другого цвета.
— Идите вымойтесь, потом приходите на ужин, — произнес он наконец.
Джаджа поднимался впереди меня, и я старалась ставить ноги точно по его следам.
Папина молитва перед ужином длилась дольше обычного: он просил Господа очистить его детей, освободить их от вселившегося в них духа, заставившего лгать о пребывании в одном доме с безбожником.
— Это грех бездействия, Господь, — сказал он так, как будто сам Бог об этом не знал. Я громко сказала: «Аминь».
На ужин Сиси приготовила бобы и рис с кусками курицы. Глядя на эти куски, я не могла избавиться от мысли, что в доме тетушки Ифеомы каждый из этих кусков был бы разрезан на три.
— Папа, можно мне получить ключ от моей комнаты? — попросил Джаджа, откладывая в сторону вилку посередине ужина. Я задержала дыхание. Отец всегда держал у себя ключи от наших комнат.
— Что? — спросил он.
— Ключ от моей комнаты. Я бы хотел его получить. Makana[114] мне нужно немного уединения.
