В мрачном доме Лиловый оттенок льется через каждое пространство — тусклые светильники, мрачные полированные столики и обитая темной кожей стулья. Здесь царят противостояние и злость: мужчина с видом злого террориста врывается в прихожую, его подруга отвечает твердым бурчом без улыбки. Это мир изгнанников и неприятия, где даже простое приветствие может обернуться столкновением....
– Я не могу… я боюсь… ты же знаешь, я к таким вещам не приспособлен…
– А к каким вещам ты приспособлен? – неприязненно проговорил Андрей Михайлович. – Деньги клянчить? Слушай, Родственник! Вот тебе двести долларов, и вот твоя расписка на две тысячи. Я ее порву у тебя на глазах, если ты сделаешь то, что я прошу!
– И двести долларов? – уточнил Витасик.
В его душе страх боролся с жадностью.
– И двести долларов! – И Крутиков помахал перед носом Родственника двумя аппетитными бумажками.
Во время обеда он сидел за столиком ресторана на третьем этаже «Старой крепости».
– Принес? – осведомился неприятный человек, проглотив кусок творожного торта.
– А как же! – Андрей пододвинул ему портфель.
– Ты вроде пока живой – значит, не подводил. – Неприятный человек расстегнул портфель, заглянул в него и удовлетворенно хмыкнул: – А вчера мне твой голос не понравился. И болтовня эта – деньги пропали, ограбили тебя…
– Да это так, – пробормотал Крутиков, – минутная слабость…
– Ох, не понравился мне твой голос! – продолжал, не слушая, его собеседник. – Я даже подумал, что придется подумать о твоем увольнении…
Андрей Михайлович взмок: увольнял этот человек навсегда, одним из нескольких проверенных способов – пуля в голову, или под гусеницы бульдозера, или камень на шею – и в воду…
Неприятный человек застегнул портфель и отвернулся, чтобы подозвать официанта.
И тут Андрей Михайлович, потея от страха, бросил в его чашку с кофе маленькую белую таблетку.
– Принеси еще кусок торта! – бросил неприятный человек подоспевшему официанту. – Какие-то у вас, блин, порции маленькие!
– Ну, если у вас больше нет претензий, я, пожалуй, пойду… – робко проговорил Андрей Михайлович.
– Я не возражаю, – осклабился неприятный человек. – Иди, работай!
Но Андрей Михайлович далеко не ушел. Он пересек зал и устроился в самом дальнем его конце, за большой кадкой с крупным разлапистым растением. Неприятный и опасный его собеседник жадно съел кусок торта, сыто отрыгнул и откинулся на спинку стула. Тут же возник официант и согнулся угодливо. Человек махнул рукой – мол, не надо больше ничего, неси счет.
