В мрачном доме Лиловый оттенок льется через каждое пространство — тусклые светильники, мрачные полированные столики и обитая темной кожей стулья. Здесь царят противостояние и злость: мужчина с видом злого террориста врывается в прихожую, его подруга отвечает твердым бурчом без улыбки. Это мир изгнанников и неприятия, где даже простое приветствие может обернуться столкновением....
– Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный… Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный…
Тень, которая возникла в зеркале, была много гуще темноты, что ее окружала. Она была плотнее, точно перемещалась с места на место и, кажется, пододвигалась к девочке.
– Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный… Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный… – теперь уже тихо, почти шепотом повторяла Алиса, когда поняла, что за спиной у нее и в самом деле кто-то есть.
Она пока не видела лица, оно было за тем световым пятном, которое очертило беснующееся пламя свечи.
– Нет!!! – закричала она истошно, когда ее нареченный вдруг вынырнул из темной завесы, на какое-то мгновение мазнув отражением своего лица по зеркалу. – Нет!!! Этого не может быть!..
Глава 2
– Лидия! Прекрати вводить меня в грех в канун светлого праздника!"
"Анастасия Соколова смотрела на нее с изматывающим душу спокойствием. Лиду просто убивала эта удивительная соколовская способность всегда и во всем сохранять спокойствие.
– Я не в блуд тебя ввожу! – возмутилась Лида.
– Не в блуд, а в грех, – поправила Соколова, схватив со стола две головки чеснока. – И прекрати возмущаться.
– А что мне делать?! Что?!
Настя подбросила в руке одну головку чеснока, следом послала вторую и с поразительно безмятежной улыбкой принялась жонглировать.
– Соколова! – возмущенно ахнула Лида. – Вот если бы я тебя не знала, наверняка подумала бы, что ты идиотка!
– Но ты же меня знаешь, – спокойно пожала плечами Соколова и, поочередно поймав головки, послала их в раковину.
– Иначе что?
– Иначе весь век будешь сидеть в девках, – фыркнула Настя, полоснув по больному.
Лида очень боялась остаться не замужем. От перспективы одинокой зрелости, а затем и старости ее передергивало и мутило.
