В холодном морозе прохладной осенью, где последние листья летят под окнами, ты слышишь урчащие двигатели и снежные шипящие ветра. Встречаешь на тротуарах усталых извозчиков, которые как будто растворились в вечности. Именно так они разбудили тебя в прошлый четверг. Вот как начинается эта книга "Липовая жена", где обыденность превращается в загадку....
– Людям необходимо знать, что зло наказывается. Ты находишься на службе знания людей. Вы, журналисты, – чернорабочие литературы. Конечно, собрания сочинений после вас не остается, но! – Он поднял палец. – Посвятить жизнь современникам, их боли и радости, их проблемам, быть барометром времени, событий… это…
– Ты мой хороший…
– Четверть пятого, – сказал отец. – Надо ложиться…
Он достал с антресолей небольшой ящик, ловко разложил его, получилась кровать.
– Видишь, – похвастался отец, – это я для тебя сделал давно, лет семь уж.
Он достал из шкафа свежие простыни, наволочку.
– В прачечную сдаю, – сказал он, – чисто стирают. Тебе два пледа хватит, или одеяло достать?
– Дома мои, наверное, с ума сходят… – неожиданно сказал Илья."
"– Как?! – Отец выпрямился. – Они не знают, где ты?! Что ж ты делаешь, остолоп, ты в гроб их обеих загнать хочешь?! – Отец покраснел от волнения, на лбу его выступили жилы. – Звони сейчас же! Пусти, я сам позвоню!
Он бросился к телефону и, на секунду замерев над ним, решительно набрал номер.
– Валя, это я… – осевшим голосом торопливо сказал он. – Не волнуйтесь, он у меня.
В трубке обморочным голосом двадцатилетней давности клокотала Валя.
– Не волнуйся, Валюха… – повторил отец напряженно. – Все будет хорошо… Валюха…
Он положил трубку и оглянулся. Сына в комнате не было, он стоял в коридоре, в куртке и туфлях.
– Ты что, Илюша? – крикнул отец, оторопев от неожиданности, и растерянно оглянулся на разобранную кровать – та стояла в полной готовности принять в объятия неизвестного своего хозяина.
– Семен Ильич, ты прости меня за все… – торжественно и серьезно проговорил Илья.
– Куда ты?!
– Идти надо.
– Дождь, ночь… Ты сумасшедший!
– Нет, – усмехнулся Илья, – я не сумасшедший. Это было бы слишком шикарно для меня – такое объяснение.
Проходя по двору, он услышал, как наверху открыли балконное окно и отцовский голос позвал:
– Илья!
Он поднял голову вверх, в темноту.
– Слышишь, Илья, это ничего особенного. Не переживай, – сказал невидимый отец, – обыкновенный жареный петух.
– Ладно, Семен Ильич, иди, простудишься… – Сын поднял воротник куртки, сунул руки в карманы и пошел по лужам.
* * *Cветало. Дождь давно прекратился. Илья шел, в общем, домой, по направлению к дому. Что дальше делать с жизнью, он не знал, тяжесть в груди не проходила, мысль о наступающем дне казалась невыносимой.
