Автор
Лиричный роман американо-вьетнамского автора о молодом писателе, обращающемся к своей матери-иммигрантке письмом. Сквозь исповедь сына раскрывается история семьи, её боль и надежда, борьба с бедностью и поиск смысла жизни в новой стране. Произведение о любви, принятии и преодолении травм...
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Лишь краткий миг земной мы все прекрасны»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Лиричный роман американо-вьетнамского автора о молодом писателе, обращающемся к своей матери-иммигрантке письмом. Сквозь исповедь сына раскрывается история семьи, её боль и надежда, борьба с бедностью и поиск смысла жизни в новой стране. Произведение о любви, принятии и преодолении травм...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Лиричный роман американо-вьетнамского автора о молодом писателе, обращающемся к своей матери-иммигрантке письмом. Сквозь исповедь сына раскрывается история семьи, её боль и надежда, борьба с бедностью и поиск смысла жизни в новой стране. Произведение о любви, принятии и преодолении травм...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Чаще всего хозяин, то ли все понимая, то ли из жалости, а может, и то и другое, кивком указывает на пустой стол — в салоне всегда есть пустующий стол. Потому что никто никогда не задерживается надолго; кто-нибудь да уйдет. Потому что здесь нет стабильной зарплаты, страховки или контрактов; тело — единственный материал, с которым здесь работают и который работает. Когда ничего больше нет, само тело становится контрактом, доказательством присутствия. Мы будем делать это десятилетиями, проживая что-то похожее на жизнь, пока легкие дышат, не отекая, пока печень не затвердела от химикатов, а суставы не воспалились и не стали хрупкими из-за артрита. Спустя два года иммигрант поймет, во что салон превращает мечты. Они станут кальцинированным знанием о сути американской кости: с гражданством или без, вокруг лишь боль, яд, нищета.
Я люблю и ненавижу твои изувеченные руки за то, чем они никогда не станут.
Воскресенье. Мне десять. Ты открыла дверь салона, и сразу же запах ацетона от вчерашнего маникюра ударил мне в нос. Однако вскоре нос привык, как всегда. Хотя ты не владелица салона, по воскресеньям, в самые долгие дни недели, ты оставалась за главную. Ты включила свет, воткнула вилки кресел для педикюра в розетки, вода забурлила в трубах под сиденьями, а я пошел в комнату отдыха заварить растворимый кофе.
Не глядя на меня, ты произнесла мое имя; я подошел к двери, открыл ее и повернул табличку «Открыто» лицевой стороной на улицу.
В этот момент я увидел ее. Около семидесяти лет, ветер сдувал седые волосы на худое лицо, опустошенный взгляд синих глаз — так смотрят люди, которые шли куда-то, прошли мимо своего пункта назначения, но все равно идут дальше. Дама поглядела сквозь стекло, сжимая обеими руками сумочку из крокодиловой кожи винного цвета. Я открыл дверь, и она зашла, слегка прихрамывая. Ветер сдул оливковый шарф, и он свисал с плеча, подметая пол. Ты встала, улыбнулась и по-английски спросила:
— Чем я могу вам помочь?
— Педикюр, пожалуйста.
Голос у гостьи тонкий, прерывающийся. Я помог ей снять пальто, повесил его на вешалку и проводил ее к креслу, а ты тем временем включила гидромассаж в ванночке для ног и высыпала в воду соли и сольвенты. Комнату наполнил синтетический запах лаванды. Я поддержал гостью за руку и помог ей сесть. От нее пахло высохшим потом и сладким дешевым парфюмом. Ее запястье дрогнуло в моей руке, когда она опустилась на сиденье. Дама выглядела более хрупкой, чем казалось на первый взгляд.
