В автокатастрофе жизнь меня изменила – и все вокруг стало насыщеннее. Затемненные руны папиных речей прорезались в сознании, заставляя тонуть в непривычных словах, не связанных ни со мной, ни со школой балета. Чем дальше я вглядывалась в происходящее, тем больше становилось неясности и чем-то мистического в этом потоке событий....
Похоже, «Лишняя. С изъяном» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Следующий раз, когда мне некого будет лечить, а резерв заполнится, солью потихоньку запас в острие.
Теперь, с заново наполненным резервом, самое главное — нервные узлы солнечного сплетения. От них практически ничего не осталось, очевидно, при взрыве вырвало из тела приличный кусок. Меня снова пробрала дрожь при мысли, что милого благородного Броди могло в тот момент просто не стать. Хоть местные целители те еще коновалы, сейчас я их истово благодарила за то, что дали мне шанс узнать этого человека.
После всех предательств и интриг мой жених оказался натуральным сокровищем. Если когда-нибудь еще встречу приемного отца, поклонюсь ему в пол. Золотой мужик, пусть у него все будет шоколадно.
Я отыскивала в месиве его груди обрывки нервных волокон, подтаскивала их один к другому, соединяла, проверяла и снова подтаскивала. Иголки забывала выдергивать, просто автоматически втыкала следующую рядом. Бедро напоминало подушечку для булавок вдохновленного кутюрье. Каким образом вообще функционировали его внутренние органы и близлежащие мышцы, было выше моего понимания.
Магия, не иначе.
Наконец, я расправила последнюю хрупкую ниточку и оценивающе просканировала работу напоследок. Вроде похоже на учебник. Из старой, уже полузабытой жизни. Обезболивающее потихоньку выветривалось из организма, я лениво собирала иголки из ноги, положив голову на исцелённую грудь Бродерика.
Надеюсь, получилось.
Первое, что я ощутила, очнувшись, — глухой равномерный ритм под щекой.
Ласковый ветерок причудливо пробежал по моей руке снизу вверх, вздыбливая мелкие волоски на коже. Задребезжала на столе чашка и сразу замерла. Броди уставился на чашку, потом перевёл остолбеневший взгляд на меня.
— Уже три года я не мог шевельнуть даже волоса, а сейчас приказал чашке опрокинуться — и она дрогнула! Я чувствую, как резерв заполняется… — он осекся, на глаза навернулись слезы, которые Броди мужественно попытался сморгнуть.
— Прежнего резерва не обещаю. Вообще не обещаю, что ты сможешь делать что-то более впечатляющее, чем ронять посуду.
