В темном доме шуршит дверной звук, Эмилия открывает глаза — и ощущает неопределенное напряжение в полутьме. Мгновение стойки заставляет ее сердце биться как лошадь на переполненном путях, пока она пытается разобраться во что-то замaskированное у входа.
– Потому что, к твоему сведению, я прекрасно могу о себе позаботиться…
– Я знаю, – сказал Малкольм, целуя её в щёку и скользя пальцами по животу. – Я беспокоюсь не о тебе. Да и за мальчиками нужно присмотреть, чтобы они не переубивали друг друга, а тебя они слушаются охотнее, чем меня.
Она нахмурилась, явно ему не поверив, но отступила и отдала арбалет.
– Ладно, пойдём заберём твоего придурошного братца, – сказала она Саймону. – Всё равно у меня от сигнализации голова болит.
Она направилась в сторону кабинетов, и Саймон последовал было за ней, но ощутил на шкуре руку Малкольма и остановился.
– Пригляди за ней, хорошо? – попросил он, когда Зия отошла подальше. – Она обязательно захочет вернуться и помочь с поисками. Уговори её переждать в Небесной башне хотя бы до вечера, придумай что-нибудь, ладно?
Саймон приподнял бровь.
– Я постараюсь, – с сомнением сказал он. – Но ничего не обещаю.
Оставив Малкольма ругаться себе под нос, Саймон потянулся за тётей, так и не превратившись в человека.
Обернулся человеком он, только когда они пересекли мост, пролегающий через ров.
Но Нью-Йорк оставался Нью-Йорком, и на всём пути через Пятую авеню никто не обратил на них никакого внимания.
– Можешь идти сразу в спальню, Нолан, – сказала Зия, когда они подошли к Небесной башне – сорокаэтажному небоскрёбу со стеклянным куполом на самом верху.
Нолан застонал.
– Но я не хочу спать.
– Не волнует, – сказала она, проходя мимо троицы голубей, сидящих на газетном киоске.
