Уже довольно далеко от знакомых нам улиц одна из девчонок, которых Донна расспрашивает возле метро, говорит нам, что у реки видели какого-то парня – без одежды и в непонятном состоянии. Но она не знает, он ли на фотографии, потому что слышала о нем от других. Донна и Винни переглядываются, и я догадываюсь, о чем они думают. Это может быть Джек.
– Давайте разделимся, – предлагает Донна. – Так у нас будет больше шансов найти его.
Колокол на церкви неподалеку бьет два. Мы бродим по улицам уже много часов. Я так переживаю за Мики. Я не знаю, что делать, но, пока мы ищем Джека, продолжаю высматривать и его.
Винни с Донной решают пойти к реке, а там разойтись в разные стороны, а я собираюсь повторить наш путь в обратном направлении, потому что около парка шансы найти Мики выше.
– Встретимся потом у меня, – говорит Донна, и мы расстаемся.
Падает снег, и мне хочется побежать, но из-за плеча приходится идти медленно. Снег валит все гуще. В тучах словно появилась прореха. Мир становится маленьким. Возникает странное ощущение, словно я иду в снежном шаре. Я не успеваю смахивать снежинки с лица и в конце концов отступаюсь. Каждый раз, когда я моргаю, мои ресницы слипаются.
В парке трава покрыта сверкающей белизной, а ветви деревьев стали похожи на побелевшие кости. На улицах теперь пусто – нет даже машин.
Я не знаю, что побуждает меня выбрать дорожку, которой я обычно не пользуюсь. Она дальше от дома Мики, однако я чувствую, что сначала должен поискать именно здесь. Но кого? Джека ли? Я не знаю.
Я срываюсь на бег. Сейчас слишком холодно. Джеку – и никому вообще! – нельзя находиться в таком виде на улице. Жаль, что его нашли не Донна и Винни. Меня он даже не знает, а я не знаю, что ему говорить, особенно если ему плохо, но мне надо – необходимо – отвести его куда-нибудь в теплое место.
В десяти метрах я понимаю, что кто бы ни сидел напротив меня, волосы у него не пепельные, как волосы Джека. Они светлые как солнечный свет, покрытый тысячами снежинок.
Скользя по снегу, я останавливаюсь и падаю на колени, здоровой рукой дергая за свой свитер, чтобы снять его.
– Мики? – настойчиво зову его я.
Но он не отвечает и даже не показывает, что слышит меня.
Я кое-как стаскиваю через голову свитер и… замираю. Он дрожит. Не так сильно, как я, но это значит, что он еще не замерз до смерти. Он полностью голый. Я оглядываю тротуар, но не вижу рядом с ним ничего: ни рюкзака, ни снятой одежды.
