Несмотря на тепло, плитка довольно холодная. Мики лежит на ней, раскинув руки и ноги. Не сводя с него глаз, я пячусь назад, пока не дохожу до конца коридора. Здесь три двери. Одна – та, из-за которой доносится шум – приоткрыта. Открыв ее шире, я нахожу выключатель. В небольшом помещении устроена прачечная: три стиральные машины, две сушилки и раковина. Окон нет, но я чувствую себя в безопасности. Другие двери я даже не трогаю. Вдруг там сигнализация. Прачечная, наверное, не слишком важное место, раз здесь ее нет.
Мики, зашевелившись, начинает что-то неразборчиво бормотать. Я мягко шикаю на него и, опустившись на четвереньки, здоровой рукой затаскиваю его в прачечную.
В углу я устраиваю для нас гнездо из четырех больших и мягких полотенец, которые лежали в сушилке. Закончив, я как следует заворачиваю в них Мики.
Потом выключаю свет и чуть-чуть, на несколько дюймов, приоткрываю дверь, впустив немного света из коридора, чтобы не быть в темноте. Если кто-то выглянет в коридор, то, надеюсь, нас не заметит.
Несмотря на тепло, меня все равно продолжает трясти. Я устал, и мои мозги онемели.
Свернувшись за Мики и окружив его своим телом, я чувствую себя кошкой, защищающей свой помет, или лисой, которая защищает своих щенят. С этой странной мыслью я засыпаю.
– Больно, – бормочет кто-то.
Шокированный невероятной теплотой, которая окружает меня, я делаю вдох. Я еще до конца не проснулся, но знаю, что, кроме этой теплоты у меня в руках, мне ничего больше не нужно.
Что-то несильно давит мне на руку, кто-то мягко трясет меня.
Моргнув, я прищуриваюсь и вижу сквозь полумрак, что Мики лежит невероятно близко и глядит на меня. Моя рука обнимает его, и я чувствую, как он дрожит. Выражение его лица немного опасливое. Я чуть не отшатываюсь, когда он смахивает с моего лба пряди волос.
– Все хорошо. Ты в безопасности, – сонно говорю ему я, ругая себя за то, что лег рядом с ним и заснул, оставив нас без присмотра. Я понятия не имею, сколько времени мы тут провели, но нам надо уйти до того, как жители дома начнут просыпаться.
Стиральные машины больше не шелестят. Мир окутан безмолвием – но это безмолвие здесь не надолго.
– Я знаю. Я же с тобой, – шепчет он. – Где мы?
Его речь немного невнятная, словно то, что случилось (или то, что он принял) еще воздействует на него.
– В прачечной какого-то дома. Тебе холодно?
Мики кивает и сглатывает, словно у него пересохло во рту.
– Больно, – шепчет он снова.