Вторая его рука крепко обвита вокруг груди. Пусть на нем и надета та стеганая куртка из вещевого пункта, он мерзнет.
Я заправляю волосы за уши, и мгновение мы просто глядим друг на друга. Неловкости нет, и улыбка Мики становится все шире и шире, а я все смотрю на его зубы и не могу оторваться. Что, кажется, он замечает.
– Далеко отсюда ходить, – произносит он.
Он не запыхался, но выглядит немного уставшим.
– Мне нравится ходить пешком, – говорю. Почти правду.
– Значит, твой дом где-то неподалеку? – Мики смотрит на указатель, потом на тихую тропку, которая исчезает во тьме. Его брови сходятся вместе, будто он озадачен чем-то. – Дитер говорил, ты живешь в каком-то пустом здании. – Я киваю. – Где еще жить суперзлодею, как не в заброшенном плавательном бассейне?
Улыбнувшись, Мики опускает глаза на снег на земле. Кажется, хочет сказать что-то еще, однако не говорит.
И только в этот момент я замечаю, как сильно его колотит от холода. Что неудивительно – после вчерашней-то ночи. Я такой идиот.
– Идем. Я налью тебе чего-нибудь горячего.
Мики колеблется. Из-за темноты, догадываюсь я. Вспоминаю, как пугали его переулки – даже при свете дня. Вспоминаю, каким потерянным он был прошлой ночью, когда я нашел его около парка. И осознаю, насколько он должен был быть не в себе, чтобы сделать то, что он сделал.
– Все будет нормально, – обещаю я. Я знаю, он доверяет мне.
Я протягиваю руку. Всего-то и собираюсь, что просто коснуться его и успокоить, но когда он крепко сжимает ее, мои пальцы вдруг сами собой берут его пальцы в замок. На секунду от ощущения его ладони, тесно прижатой к моей, меня охватывает такое ошеломление, что я не могу шевельнуться. Меня словно подключили к электросети, и мое сердце не просто часто колотится, оно поднимается к самому горлу, чтобы освободить в груди место для вспышки сверхновой. Мой рот силится произнести нечто среднее между «о!» и «вау!». Я быстро закрываю его и сжимаю губы. Боже, Мики, наверное, думает, что я совсем ненормальный. Сосредоточившись на дыхании и не поднимая головы, я медленно увожу его в темноту.
– Здесь живет еще кто-нибудь? – спрашивает он шепотом, пока мы идем по заросшей тропинке.
Забавно, как его присутствие заставляет меня переживать все по новой.
Ветви деревьев, пологом нависая над нами, блокируют лунный свет. Шум дороги, оставшейся позади, тоже становится смазанным. В паузе, повисшей после его вопроса, я слышу только то, как под нашими шагами похрустывает лед на земле, и частое дыхание Мики.
Поскольку Мики держит меня за руку, все мои чувства обострены. Я глубоко дышу через нос и обнаруживаю, что снег лишает мир запахов, однако под деревьями, где снега нет, слабо пахнет мочой, сырой штукатуркой и старой машинной техникой.