И потом, ради чего это вам приспичило смотреть на комнату? Вы что, из этих охотников за привидениями? Потому что я такого не потерплю.
– Большое спасибо вам за коробку, – вмешался Мэлоун. Он всучил женщине еще доллар за беспокойство. Она осенила себя крестом, снова с подозрением взглянула на Дани и, прихватив с собой сковородку Роуз Уоллес, вывела их по лестнице обратно к входу.
– Нам необязательно делать это прямо сейчас, – сказал Мэлоун, когда они снова сели в машину. – Но можем хотя бы проверить, правда ли это вещи Роуз.
Он передал Дани ночную рубашку. Она смяла ее в руках и замерла – он уже почти привык к этому. Через мгновение краска залила ей щеки.
– В чем дело? – буркнул Мэлоун. – Вы покраснели.
– Наверное, она носила ее до последнего дня. Ее не стирали. – Она помолчала. – Ей нравится, что Вилли называет ее Розой. Не Роуз, а Роза, будто она цветок.
– Ясно. Хорошо. – Но это никак не объясняло ни румянца у Дани на щеках, ни ее стеклянного взгляда.
Она понизила голос, словно с ней говорила сама Роуз Уоллес, а она лишь повторяла ее слова. Даже ритм ее речи стал иным, непривычным.
– В любви он лучше всех мужчин, с которыми она прежде бывала, хотя рука у него всего одна. С ним ей так хорошо. Если бы она могла, то все время занималась бы с ним любовью. Вилли становится злым уже после любви. Не до и не во время.
Мэлоун забрал у нее из рук ночную рубашку и сунул обратно в коробку. Она словно резко пришла в себя и нахмурилась.
– Но почему? – спросила она. – Разве это нам не полезно?
– Едем, – резко ответил он и закрыл коробку. Ей придется рассказать ему об этой рубашке, но прямо сейчас он больше не мог слышать, как она с придыханием говорит о том, чтобы «все время заниматься любовью». Он боялся, что не справится с собой. Пусть лучше Дани проверит, что еще сохранила ткань этой рубашки, после того как они вернутся домой. И без него.
Дом номер 3205 по Карнеги-авеню, в котором жила Фло Полилло, выглядел точно так же, как тот, где жила Роуз Уоллес, – того же цвета, того же вида и такой же потрепанный, – но на крыльце перед входом сидели две девочки и играли в куклы, и от этого место казалось чуть менее зловещим, хотя дом и стоял на самом краю Ревущей Трети, района, где открыто соседствовали разврат и безысходность. Девочки выглядели умытыми и ухоженными, хотя одежда на них была самая простенькая и чуть тесноватая.
Мэлоун и Дани позвонили в дверь, потом постучались, но им никто не ответил.
– Простите, – спросила Дани у девочек, – вы здесь живете?
– Мама пошла наверх, – сказала старшая девочка. – Миссис Брюстер рожает. Мы ждем, пока послышится крик. – Она указала на раскрытое окно справа от входа.
Мэлоун отвернулся и отошел подальше от входа, не желая ни о чем таком слышать, но Дани не двинулась с места.