И он никак не мог вернуться назад.
– Что-то случилось, Дани, – сказал он.
Она молча кивнула, и он соскользнул с подоконника. Ему нужно было отыскать Элиота.
Машина Элиота стояла у тротуара. Мгновением позже сам Несс показался в дверях ателье и, явно вздохнув с облегчением при виде Мэлоуна, надвинул на лоб шляпу, а потом указал на свой автомобиль:
– Мэлоун, мне надо с тобой поговорить. Садись.
Мэлоун не стал возражать, но, прежде чем открыть дверцу, наскоро оглядел в окне машины свое отражение – застегнуты ли пуговицы, в порядке ли воротник. Выглядел он взъерошенным и помятым, но сам Несс выглядел так, словно питался одним алкоголем и не спал с самого бала в больнице.
Несс сел за руль и захлопнул за собой дверцу, но машину заводить не стал. Он положил руки на руль, словно ему нужно было за что-то держаться, и уставился куда-то вперед, за лобовое стекло.
– Вы хорошо смотритесь вместе, Мэлоун.
– На балу я подметил, что ты казался счастливым, когда танцевал с Дани. Я еще никогда в жизни не видел счастливого Майкла Мэлоуна. Теперь и у меня затеплилась надежда на счастье.
– Элиот, ты зачем приехал?
Несс вздохнул и прижал ладони к глазам:
– Ты должен сказать мне, что делать.
– Голова у тебя сейчас куда яснее, чем у меня. Мои дела совсем плохи, Мэлоун. Мне нужно, чтобы кто-то сказал мне все напрямую.
– Несс, ты что, пьян?
– Мы с тобой сейчас куда-то поедем? Хочешь, я поведу?
– Я никогда не брал его денег. Ты ведь это знаешь?
– Чьих денег, Элиот?
– Капоне. Порой его парни оставляли у меня на столе тысячу долларов. И знаешь, мне совсем не трудно было им отказать. Потому что они творили… очевидное зло. Тогда я четко понимал, кто прав, кто неправ. Все было либо белое, либо черное. Может, они сумели бы меня подловить, если бы действовали чуть более тонко.
– Если бы прибавили пару оттенков серого?
– Вот-вот. Дело в том, что… я не знаю никого, кто встал бы на сторону добра и не верил, что в конце концов это окупится. А еще не знаю ни единого человека, кто продал бы душу и при этом считал, что все сделал правильно.
– Элиот… что ты хочешь мне рассказать? – Слова Несса его испугали. Элиот казался изнуренным, поникшим и все никак не мог добраться до сути своего дела.
– Беда в том, что душу мы продаем не враз. Мы продаем ее по частичке, по маленькому кусочку, пока в один прекрасный день не оказывается, что ее больше нет. Вот как я это вижу. Это примерно то же, что согласиться на совсем небольшую взятку – настолько маленькую, что можно сделать вид, будто это вовсе не взятка.
– Элиот! Да что, черт дери, происходит?
Элиот глубоко вдохнул:
– Ты ведь знаешь, что Мартин Л. Суини вечно строит мне козни.