И все же Суини был настолько последователен и изворотлив, что метался между отрицанием и требованиями, но не отвечал прямо ни на один вопрос из тех, что ему задавали. Он угрожал, что они лишатся работы, а потом благодарил за роскошный гостиничный номер. Когда он стал причитать, что ему нужно переодеться, они принесли ему чистые вещи, но он отказался от них, заявив, что это одежда слишком низкого качества.
– У меня крайне чувствительная кожа. Я весь покроюсь сыпью.
После этого он завернулся в штору и съежился в углу комнаты, хотя перепачканный им матрас уже успели перевернуть и застелить чистым бельем. Мэлоун решил, что Суини, наверное, любит заворачиваться в шторы. Это объясняло, почему Дани так остро отреагировала на шторы в квартире над клиникой доктора Петерки.
– Я страшно замерз. Мне так холодно, что я совершенно не чувствую пальцев на руках и ногах, – причитал он. В комнате было так жарко, что все собравшиеся в ней мужчины ослабили галстуки. Рукава на рубашке Суини тоже были закатаны. Окна решено было не открывать, чтобы с улицы не было слышно криков. К тому же Фрэнсис Суини вполне мог попытаться выброситься в окно.
Приехал Килер со своим полиграфом. Он ждал, пока Фрэнсис Суини достаточно придет в себя – до тех пор никаких оценок делать было нельзя.
– Как же надо было напиться, чтобы очнуться через несколько дней и все равно вести себя так, как он? – изумлялся Коулз.
– Думаю, поэтому он никогда не бывает трезвым, – отвечал ему Гроссман. – Алкоголь приводит его в рабочее состояние. Но он не знает меры, не понимает, когда ему пора остановиться.
Мэлоун старался изо всех сил не обращать внимания на темное пятно, липшее к плечам Суини и сопровождавшее его, когда тот был в сознании. Никогда прежде он еще не видел подобной тени, и от этого ему было не по себе.
Они спали по очереди, в номере по другую сторону коридора. Домой Мэлоун вернулся всего однажды. Он вымылся, переоделся, поцеловал Дани – так, словно оба они тонули, – и снова уехал в омерзительно пахнувший гостиничный номер, чтобы сидеть и смотреть, как Фрэнсис Суини потеет, трясется и орет.
– Вы что, врач? Какой врач-то? В хирургии небось не работали? От вида крови в обморок хлопаетесь?
– Слышал я о вашем приборчике. Это все лженаука. Цирковые фокусы. Я не обязан отвечать на ваши вопросы. Вы вообще знаете, кто я?
– Как вас на самом деле зовут? И зачем вы здесь? Вы что, следите за мной?
– Моя жена здесь. Она ведь здесь? – порой бормотал он. – Мэри? Мэри? Я знаю, что ты здесь, Мэри.