– Американские сталелитейщики получают от государства большие деньги. Но до производства эти деньги не добираются. Скоро начнется война, и президент хочет понять, в чем там дело. – Айри говорил отрывисто, ровным голосом.
Что, черт дери, он скажет Дани? И что, черт дери, он скажет себе самому?
– Я жду тебя в Чикаго завтра, не позже. Тебе есть где остановиться? – Айри и сам знал, что у него в Чикаго сестра.
– Мы здесь закончили, Мэлоун, – повторил Айри. – Дело закрыто.
Она его ждала. У него в комнате горел свет, а она сидела скрестив ноги у него на кровати, положив на колени платье и поставив рядом жестянку с бисером. Одну за другой она уверенной рукой пришивала бисеринки к платью. Иголка так и порхала у нее в пальцах.
Он отправился в ванную, даже не поздоровавшись с ней. Ему нужно было собраться с мыслями, хоть недолго побыть в одиночестве. Он вымылся, побрился, почистил зубы и собрал свои вещи. Их было немного.
Он не поднял на нее глаз, когда вошел в комнату, но Чарли бросился ему в ноги и стал ходить вокруг, а когда Мэлоун споткнулся, шмыгнул под кровать.
– Чертов кот, – пробормотал он, опустился на корточки и поднял край покрывала. Чемоданы, все в шерсти Чарли, лежали на том же месте, куда он задвинул их в январе. Он расстегнул молнию на пустом чемодане и раскрыл его. Во втором чемодане так и лежали неразобранными вещи, которые ему не пригодились. Костюмы для персонажей, в которых ему не пришлось перевоплощаться.
– Он еще долго будет дуться, – заметила Дани, продолжая пришивать бисеринки. – Я его оттуда не выманю.
Он хмыкнул и выпрямился. Она решила, что он беспокоится из-за Чарли. Он снял рубашку, надел вместо нее чистую, вмиг застегнул ее на все пуговицы, заправил в брюки, щелкнул подтяжками, возвращая их на обычное место, и отвернул воротник.
– Ты же знаешь, он тебя любит. Просто не знает, как это показать. И из-за этого все время тебе досаждает.
Ничто из того, что он уже успел сделать, ее не насторожило. Она пока не заметила, что что-то не так.
– Мне нужно уехать, Дани, – сказал он и раскрыл ящик комода. Он не смотрел на нее, но краем глаза заметил, что она перестала шить и замерла, подняв иголку, чтобы с нее не упали бисеринки.
– Куда? – спросила она. – И когда ты вернешься?
Ее голос звучал спокойно, доверчиво.
Он продолжал двигаться. Секунд за двадцать вытащил свои вещи из ящиков комода – первого, второго, третьего – и уложил в чемодан.
Она воткнула иголку в ткань платья и закрыла жестянку с бисером крышечкой.
