Как говорил папа, «все необычное привлекает внимание злонамеренных обывателей и маньяков с неуравновешенной психикой».
Маленький ребенок заглянул мне в лицо и хотел остановиться, но мать увела его прочь. Порой я чувствую на себе посторонние взгляды со всех сторон, и мне становится страшно от мысли, что среди этих людей есть те, кто смотрит не просто из любопытства. Я понимала, что это просто игра моего воспаленного воображения, привыкла к этому страху и научилась его прогонять. Но иногда я тихонько удерживала его, это пугающее ощущение, что кто-то в толпе у меня за спиной или сбоку: какой-нибудь парень с ружьем в тире или раздраженный потный отец семейства, потративший кучу денег на билеты в парке аттракционов, чтобы хоть ненадолго избавиться от детишек, – кто угодно, любой из них мог смотреть на меня украдкой, как нормальные люди обычно поглядывают на уродцев, смотреть и представлять, как я корчусь в грязи, а мои внутренности вываливаются наружу из огромного аварийного люка, который он собственноручно прорезал для них. Это беспомощное ощущение близкой смерти и боли – совершенно особое чувство. Иногда ты хватаешься за него и ненадолго удерживаешь при себе.
Однажды я рассказала об этом Арти. Он прищурился и заметил, что я льщу себе. Во мне нет ничего особенного настолько, чтобы кому-нибудь захотелось убить меня. Арти был мастером опустить человека и поставить его на место, но его резкий ответ убедил меня только в том, что лично он не намерен меня убивать. Как мы забавно устроены: потенциальная возможность стать мишенью насилия повышает нам самооценку.
В дальнем конце парка аттракционов, у американских горок, мокрый от пота кошелек так и лежал в моем нагрудном кармане. Я поднялась по пандусу ко входу на горки. С другой стороны виднелась крыша грузовика с генератором. Папа сидел на краю, свесив ноги, и подбрасывал Цыпу на коленях. Я помахала ему рукой. Он не заметил меня. Я подождала и помахала еще раз. Теперь папа меня увидел и подозвал к себе. Может, Цыпа попробует снова, на обратном пути. Я спрыгнула вниз и двинулась сквозь толпу и грохот музыки.
Кошелек все еще был у меня в кармане, когда я подошла к генератору. Хорст стоял, прислонившись к переднему бамперу, и наблюдал, как папа пересчитывает банкноты в толстой пачке. Я вынула кошелек и передала его папе.
– Почему у него не получилось? – спросила я.
Папа улыбнулся и подвигал бровями:
– Ты, моя причудка, не заглядывала в кошелек!
Он открыл кошелек и показал его мне. Внутри было пусто.
