– Да уж, бедный Петр Ильич Чайковский всю жизнь пытался бороться с собой, даже женился, но, увы, счастья не обрел. Хорошо, слушай меня внимательно;
Альбина Фелицатовна скончалась, Евгения, ее мужа, и моего Якова тоже более нет на этом свете. Я осталась одна, вреда уже никому не принесу. Бедные дети!
Несчастные Валечка, Дима и Павлик. Вот уж невинно загубленные души!
Каролина выросла в Москве, в самом центре, ее родной дом стоял в одном из кривых столичных переулков, и отцу, военному в чинах, было очень удобно ходить на работу, именно ходить, потому что Карл Хованский трудился в районе Бульварного кольца.
Каждый день он брал портфель и шел на службу, дома оставалась жена Зося, потом в семье появился Яков.
Зося, родив сына, была крайне разочарована, она мечтала о маленькой трогательной девочке, а появился мальчик, и, очевидно, он вырастет таким же солдафоном, как и отец. Зося боялась властного, неулыбчивого, моментами очень злого Карла, муж обращался с женой, как с рядовым срочной службы: «Принеси, подай, пошла вон». Никаких нежностей, романтических ужинов, прогулок при луне и поцелуев на ночь он не признавал. Впрочем, на отдых в Крым они ездили вместе, но на пляже Карл спал, в номере потом читал газету, жене мог за сутки не сказать ни слова.
Может, супруга и примирилась бы с такой жизнью, имей она хорошую профессию, работала бы спокойно, шагала по служебной лестнице, реализовывалась на производстве. Но Зосенька ничего не умела да и не хотела делать, проводив мужа «в присутствие», она принималась драить квартиру, потом бежала на рынок, готовила обед, и так изо дня в день, словно раб на галере, гребла веслами быта. Ясное дело, что через пару лет на Зосеньку навалилась тоска, из ее глаз по каждому поводу и без оного лились слезы.
Обратись Зося с такими симптомами к врачу сегодня, ей бы незамедлительно поставили диагноз «депрессия» и начали бы лечить таблетками, но в годы ее молодости такого недуга не знали, а женщин, рыдающих от скуки, называли истеричками. Карл исправлял настроение супруги оплеухами, если видел на ее хорошеньком глуповатом личике кислую гримаску, мигом отсыпал благоверной порцию затрещин, приговаривая:
– С жиру бесишься! Вот моя мать двенадцать детей родила, ей ныть некогда было.
Зосенька, у которой никак не получалось забеременеть, заливалась слезами, и тогда ласковый муж отволакивал ее в ванную и, включив ледяную воду, говорил:
– Холодный душ – первое лекарство от истерик.
