Я пробежала кисточкой по вискам Щепкиной, комочки дисперсной пыли забились в «гусиные лапки».
– Ну что еще?! – воскликнула Софья. – Губы подрисуй.
– Очень некрасиво получилось! – воскликнула я. – Комочки забились в морщины, надо их вытащить или разровнять.
Крохотное личико Щепкиной пошло пятнами.
– Комочки забились в морщинки, – испуганно повторила я.
– Поди вон, – рявкнула Щепкина, – немедленно! Уматывай! Чтоб духу твоего тут не было.
– Извините, я сделала что-то не так? – испуганно сжалась я.
Софья схватила со столика массажную щетку и с силой швырнула ее в меня. Я не успела увернуться, и железные штырьки щетки задели щеку.
– Пшла отсюда, дура! – завизжала Софья.
Перепугавшись почти до обморока, я опрометью кинулась в коридор.
– Мерзавка, – неслось вслед, – нахалка, дрянь!
Понабрали неумех, помоечных кошек!
– Что это ее так колбасит? – раздалось рядом.
– Да не дергайся, – хихикнули сбоку, – я не кусаюсь. Сонька из-за тебя бесится?
– Похоже, да, – ответила я, повернула голову и увидела около себя Алису, ту самую молодую женщину, которая в роковой день смерти Бурской приготовила поднос и чашку с водой.
Первым моим желанием было унестись прочь, но, справившись с испугом, я вспомнила, что Алиса видела меня в костюме горничной, с маской на лице и с париком Жанны на голове.
– Ой, у тебя кровь на щеке! – воскликнула реквизитор. – Где поцарапалась-то?
Я осторожно потрогала царапину.
– Щепкина в меня щетку швырнула.
– Чем ты королеве не угодила?
– Евлампия Романова, можно просто Лампа, новый гример.
– Па-анятненько, – протянула Алиса, – небось слушать ее не стала.
Алиса ухватила меня за руку, протащила по коридору, потом впихнула в огромную комнату, забитую самыми неожиданными предметами: гипсовыми бюстами, посудой, книгами, игрушками, постельным бельем и штабелями чемоданов.
– Чаю хочешь? – приветливо предложила реквизитор.
– Можно, – кивнула я.
Алиса отодвинула занавеску, схватила с подоконника тарелку с сушками и жестяную коробку.
– Ты первый день у нас?
– До этого в театре работала?
– Ну, там, наверное, другие порядки, – задумчиво сказала Алиса, плеская в не слишком чистые кружки кипяток. – Ладно, ща постараюсь ввести тебя в курс дела. Все актеры страшно суеверны, у каждого своя примета, впрочем, есть такие примочки, которые все соблюдают. Про семечки слышала?
– Их лузгать в театре категорически нельзя.
– Может, оно и так, только на невинные семена подсолнечника и иже с ними наложен запрет. Причем сия примета работает во всех театрах и на многих съемочных площадках. Еще упавшая роль!
– Ну если актер уронит бумаги с текстом, который ему предстоит выучить, то надлежит не медля ни секунды сесть на листы.