Мысль вызвать такси, чтобы смотаться домой за одеждой и все же отправиться в редакцию, спросонья родилась, но тут же благополучно издохла. На кровати рядом оказался Игорь, и вместо побега Ольга прижалась к его боку, закинув ногу на бедро.
Так определенно было лучше. Лучше, чем на работе, чем в кровати без него, чем… Темно-синие глаза открылись, хмуро зыркнули, и внутренний монолог оборвался сам.
- Тебе не говорили, что пользоваться мужской беззащитностью подло. Особенно утром? - прохрипел он.
Где-то Ольга эту фразу слышала. Первую ее часть. И, кажется, в исполнении себя любимой.
- И чем это я пользуюсь? - она приподнялась на локте и заинтересованно уставилась на Варшавского.
- Чем? - жесткая мужская лапища обхватила ее за колено и сдвинула чуть выше. Как раз к внушительному бугру под одеялом.
- Так это я виновата? - прыснула Ольга, но руку под одеяло просунула. Нащупала то, что хотела. Обхватила покрепче. Да, так однозначно было лучше.
Игорь толкнулся бедрами навстречу поглаживающим движениям ее ладони. Бархатный, налитый, идеально большой. Такой отзывчивый, что низ живота свело истомой.
- А как же мужские байки про «утро», и то, что верить ему нельзя?
Оттягивать неизбежное было мазохизмом, но видеть, как Варшавский потягивается, как губы растягиваются в фирменной ухмылке, как готовится опрокинуть ее на спину и уже привычно подмять под себя - было еще большим кайфом.
- Утро у меня было час назад, - в одно движение он оказался сверху. Тяжелый, сильный и возбужденный. - А сейчас одна отчаянная дамочка нашла приключение на свою пятую точку, - властно раздвинул коленом ее ноги и без прелюдии толкнулся в предательски влажную плоть.
- Я скучала ночью, - вырвалось у Ольги со стоном.
Игорь не останавливался. С каждым проникновением он лишь увеличивал темп и глубину, будто входил во вкус.
- Это очень много минут! Очень… Да…
Она обхватила его ногами и задвигалась навстречу. Вначале не поспевая. Потом, под чутким руководством - с рукой на заднице - идеально в такт. До звонких, пошло чавкающих шлепков. До глухого рычащего "су-у-чка" на ухо. И жадного, собственнического поцелуя-укуса в шею.
Уже от одного этого можно было кончить. Варшавский метил ее. Первый раз за все те многочисленные разы, когда они занимались сексом или по-быстрому как животные спаривались.
После паршивого вечера, слезной ночи и полного раздрая на душе эта его грубость была как награда. Именно так и хотелось. Ощущать распирающую, движущуюся мощь внутри. Чувствовать боль от укуса и крепкого захвата на ягодице. Тонуть в черноте глаз… Как в омуте. И оживать.
Новый день. Без тайн. Без опасений испугать. Снова под ним. И остро!
Бедра ударялись о бедра все быстрее. Кожа под требовательными мужскими губами горела.