А я был настолько зол, что даже не мог сказать тебе: это не так! На самом деле спорил Серый. Когда я узнал об этом, то избил его и заставил перевестись в другую школу. Чтобы не трогал тебя.
– Что? – недоверчиво переспросила я.
Сергей в то утро после выпускного говорил мне совсем другое.
– А зачем ты выложил видео, где мы целовались? – выкрикнула я. – Специально же снял, как доказательство!
– Я снял это, потому что мне хотелось иметь такое видео. Ты и я. Хотел и снял, – отрезал Матвеев. – А выложил его Петров, за что потом огреб. Залез ко мне в телефон и выложил. Откуда знаешь?
– Сергей показал, – созналась я.
– Вот оно что… А Сергей не показал мои комментарии, где я матом Петрова слал? – ухмыльнулся Даня.
– Я не видела их, – почему-то покраснела я, не понимая, что вообще происходит между нами. И почему мы вспоминаем выпускной три года спустя?! – Зачем ты говоришь это все? – спросила я прямо.
– Не знаю, Дашка, не знаю. – Даня на миг прикрыл ладонями лицо. – Говорю же, перестаю из-за тебя мыслить логически. Просто решил сказать, что я не такой, каким кажусь тебе. Не хочу быть в твоих глазах животным. Самоутверждаться за счет тебя? – усмехнулся он. – Как ты могла обо мне так подумать? Неужели я настолько отвратно себя веду?
Я не знала, что сказать ему. А он снова заправил мне волосы – за второе ухо.
– С кудрями лучше, – зачем-то сказал Даня. – Не распрямляй их.
Какой-то частичке меня снова захотелось нагрубить ему и сказать, что я сама лучше знаю, что мне делать с волосами. Однако я просто тихо произнесла:
– Но в одном ты была права, – прошептал Даня. – Мне неприятно видеть тебя с другими. Сколько бы времени ни прошло.
А потом вдруг случилось странное. Даня шагнул ко мне и обнял за плечи – крепко, но вместе с тем аккуратно, будто боясь сделать мне больно. Нужно было вырваться из кольца его рук, нужно было накричать на него, но я не стала делать этого – не было ни сил, ни желания. И я, поддавшись странному порыву, обняла Даню, прижалась щекой к груди и слушала, как быстро стучит его сердце.
Не знаю, сколько мы так стояли – пять секунд, двадцать или минуту. Мир вокруг нас взрывался, танцевали звезды, горели вселенные, а время сверкало на осколках наших изломанных чувств. Я ощущала тепло его тела с тем же восторгом, что и тогда, на балконе, где мы целовались. Я и сейчас хотела поцеловать его – хотела безумно, неистово, но меня останавливала мысль о том, что я целовалась с другим какие-то жалкие двадцать минут назад.
