Нежность, с какой он обращался к ней, была для нее невыносима. София попыталась вырваться из его рук и нечаянно зацепилась за кровать. Чтобы не упасть, она села и вытянула вперед руки, словно отгораживаясь от Росса. Этот жест, каким бы беспомощным он ни казался со стороны, был призван удержать его на расстоянии. Росс остался стоять, загораживая своим мощным телом слабый свет лампы.
— Я вам ничего не скажу, если вы ко мне прикоснетесь, — сказала София. — Прошу вас, оставайтесь на своем месте.
Росс не пошевельнулся, сохраняя молчание.
— Я вам уже рассказывала про то время, когда мы с братом остались одни после смерти наших родителей, — начала София глухим голосом. — Про то, как мы с ним попались на воровстве и меня потом забрала к себе моя родственница, Эрнестина.
— Но Джон отказался переехать к ней. Вместо этого он убежал в Лондон и продолжал воровать и… заниматься дурными делами. — София изо всех сил сдерживала предательские слезы, готовые скатиться вниз по щекам. — Там он связался с шайкой карманников. В конце концов он попался. Его арестовали и обвинили в мелком воровстве. — София умолкла, чтобы вытереть мокрое от слез лицо и шмыгнуть носом.
— Вот, возьмите, — произнес Росс, и София краем глаза заметила, что он протягивает ей носовой платок. Лицо его было хмурым — ему наверняка стоило немалых усилий видеть ее страдания и одновременно быть не в состоянии приласкать и успокоить.
София приняла у него платок, вытерла лицо, высморкалась, после чего возобновила свой рассказ:
— Его отвели к судье, который приговорил его к году на тюремном судне. Это был чересчур суровый приговор для такого незначительного преступления. Когда я узнала о том, что приключилось с моим братом, я решила отправиться в Лондон и попросить судью, чтобы он смягчил приговор. Однако когда я попала в Лондон, Джона уже отправили на тюремное судно.
Неожиданно на нее накатилась некая отрешенность, от чего ей даже стало легче говорить. Казалось, будто рассказ этот ведет не она сама, а кто-то другой, а она лишь сторонний наблюдатель, зритель, перед глазами которого разыгрывается эта сцена.
— Я терзалась несколько месяцев, не зная, что с ним. Нет, конечно, я не была столь наивна, чтобы не представлять себе условий на каторжном судне. Однако что бы ни случилось с ним там, я дала себе слово, что позабочусь о нем, сделаю все, чтобы потом он смог восстановить здоровье. Если, конечно, он останется жив.
Она умолкла, и в комнате воцарилась напряженная тишина.
— Но он погиб, — закончил за нее Росс.
— Холера. Насколько мне известно, на каторжных судах постоянно вспыхивали эпидемии, не одна, так другая. Джон вскоре тоже заболел. Выжить ему не удалось. Он навсегда остался в море. Ни имени, ни могильного камня.