— Опять ты ничего не кушаешь? — проходит на кухню Мария Марковна и с жалостью смотрит на меня.
— Я не голодна, — и дальше безбожно вру, — после работы зашли в кафе с коллегами и перекусили.
— Ой, и не стыдно тебе мне зубы заговаривать?
Не стыдно. Я и еда — в последнее время вещи трудно совместимые.
— Мария Марковна, вы сядьте, пожалуйста. Мне вам нужно сказать кое-что важное.
— Да уж видела я твои собранные сумки, — обиженно поджимает губы старушка.
— Спасибо вам за всё! — накрываю я её морщинистые руки и с благодарностью заглядываю в голубые, полные грусти, глаза.
— Из-за него съезжаешь? — кивает на дверь, имея в виду атаки Шахова своими цветочными подношениями.
— И да, и нет. Но мне, правда, пора пробовать жить самостоятельно. Я сняла квартиру. Это маленькая студия всего в пяти станциях отсюда. Светлая, чистая, на двадцать пятом этаже, с видом на огромный парк.
— В гости хоть позовёшь? — почти хнычет старушка.
— Обязательно, — киваю я и на этом снова закрываю тему, только внутри себя позволяя бесконечно вариться в адовом котле. Визжать. Покрываться изнутри волдырями от ожогов крутого кипятка. Но верить, что однажды всё отболит, заживёт и отвалится, напоминая о себе лишь шрамами на сердце.
И вот мой новый дом — уютная студия в двадцать восемь квадратных метров. С балконом! Свежая мебель, крохотная кухонька, отличный вид из окна. А за Мяуса розовощёкая хозяйка квартиры попросила лишь небольшую доплату, так как сама была отчаянной кошатницей. И самый главный плюс — это жильё мне никто не спалит.
Я пустила котейку через порог, а затем закрыла за собой дверь, рухнула на пол в прихожей и разрыдалась, обещая сама себе, что это в последний раз.
Теперь только новая жизнь. Новая Лера. И никаких больше слёз. Данил Шахов их просто не заслуживает.
Так бы всё у меня и шло по плану, если бы однажды, спустя две с половиной недели, наполненных одиночеством, тленом и бесконечной печалью, на мой телефон не пришло сообщение с неизвестного номера.
Три выстрела, произведённых в упор и прямо мне в сердце.
Но они безжалостно разорвали в клочья всю мою, заново склеенную по кусочкам вселенную.
Я прошептала это тихо-тихо, одними губами, тут же внося и этот номер Данила в чёрный список, а затем жалобно расплакалась, прижимая к себе спящего рядом Мяуса, и клятвенно себе пообещала:
— Но я обязательно это исправлю!
Потому что я не поверила ни единому его слову. Ибо тот, кто любит, не предаёт.
