Избавив их обоих в мгновение ока от одежды, он бросил ее на землю и уложил сверху ту, что желал так долго. Ему не хотелось навредить.
После ненадолго замер, откровенно любуясь распростертым под ним телом. Он мог стоять так вечность, но в то же время ему нестерпимо хотелось наброситься, взять, наконец, свое, оставить следы на совершенном теле, смешать их запахи, чтобы все могли сразу понять, кому принадлежит эта женщина.
Не став больше себя сдерживать, он склонился и снова поцеловал, руками исследуя поддающееся ласкам тело. С каждой пройденной минутой его терпение, которое, как ему казалось, было безграничным, таяло все быстрее и быстрее. Он и сам не знал, зачем медлит. Наверное, все дело в том, что ему нравилось то, что они делали, и он не хотел, чтобы самый сладкий момент наступил слишком быстро. Чувство предвкушения заставляло его едва ли не рычать.
Покрывая возлюбленную поцелуями, Борг видел и ощущал, что она его хочет. Понимание этого подталкивало его, а сладкие стоны лишали последних остатков разума. Ему нравилось слушать ее голос, в котором звучала откровенная жажда и мольба, нравилось видеть, как она извивается под ним. Ее тело будто звало его, тянуло к себе, заставляло сделать то, что она хочет. И зов этот был столь силен, что он больше не мог толком себя контролировать.
Кажется, она лепетала какие-то глупости вроде того, что им надо помыться, но кого это вообще сейчас могло волновать? Тем более что они и так мылись после работы над стеной.
Спустившись поцелуями чуть ниже, Борг усилил ласки, пытаясь заставить ее забыть обо всем на свете. Вскоре он слышал только те самые стоны, казавшиеся ему чем-то настолько сладостным, что он готов был слушать их вечно.
Когда желание достигло пика, он сделал то, о чем всегда мечтал. Движение вперед, легкий укус и ее тихий вскрик. Краем сознания он ощутил резкую боль на плечах, но не придал этому никакого значения.
Внутри она пылала. И это было настолько восхитительно, что Борг едва не утратил разум окончательно. Он смотрел на нее, не в силах оторваться от того, что видели его глаза. Приоткрытые красные от поцелуев губы, дрожащие черные ресницы, разметавшиеся светлые волосы. Восхитительна!
Он ощутил невероятную жадность. Никто и никогда не должен больше видеть ее такой. Никто, кроме него. Он убьет любого, кто решит, что ему позволено насладиться этим видом.
Подавшись вперед, он как завороженный наблюдал за тем, как она распахнула глаза, хватая приоткрытым ртом ставший вдруг густым и горячим воздух.
Для него ее затуманенный взгляд стал последней каплей. Он сорвался, отпуская ранее тщательно сдерживаемое желание. Она вскрикнула, словно от боли, но при этом не отстранилась, а, наоборот, всем своим существом подалась вперед.