Автор
На третий день новогодних каникул в доме престарелого жениха происходит необычное предательство: молодая Лиза внезапно начинает испытывать удивительные чувства к нему, и они быстро ухаживают друг за другом. Темнокожий старик с его пряной на вкус табаком и свежевыжатой мяту кажется Лизе не просто мужчиной, а источником тепла и надежды в холодное время года....
В тот же миг ужасаюсь тому, что сделал… Не учел, что мы стояли рядом с кофейным столиком. При падении Лиза цепляет край стола щекой, а потом падает на ковер уже без сознания.
– Господи, девочка…
Подлетаю, тут же проверяю, как она. К счастью, Лиза почти сразу приходит в себя, но на щеке появляется кровь – она ее раскроила!
– Стоило ли рыпаться? – рычу на нее.
Поднимаю на руки, несу в ванную, аккуратно ставлю на пол возле умывальника.
– Промывай холодной водой! – приказываю.
Она послушно включает кран, наклоняется, пытается поймать струю пострадавшей щекой.
«И чего начала чудить?! Уже были бы в спальне, лежала б подо мной… А вдруг и правда не соврала, что не девочка?»
Последняя мысль парализует мой мозг, не могу думать больше ни о чем другом, и жалость к маленькой сучке мгновенно улетучивается. Командую:
– Возьмись руками за раковину, расставь ноги и стой так, пока не разрешу двигаться!
Лиза резко выпрямляется, поворачивается ко мне, а по ее щеке снова начинает течь кровь.
– Делай, как я велел!
Но девчонка не слушает, пятится к стенке и замирает, вытаращив глаза.
– Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому!"
"Подхожу, а Лиза закрывается руками. Хватаю ее за запястья и задираю руки вверх. Прочно удерживаю их одной рукой, а второй лезу под платье.
– Не надо! Пожалуйста! – визжит она и начинает поскуливать.
– Терпи и стой спокойно!
До чего же упрямое создание! Даже будучи в таком положении, старательно пытается вырваться.
– Мне еще раз двинуть? – рявкаю так, что, наверное, слышно на полквартала.
Лишь после этого она прекращает уворачиваться, зато скулит пуще прежнего.
– Стой ровно, ноги раздвинь!
Не жду, пока подчинится, отодвигаю ее трусики, лезу пальцем туда, куда всего каких-то пятнадцать минут назад так мечтал попасть совершенно другой частью тела. Там сухо, как в сахаре, очень тесно, но совершенно никакой преграды.
– Ах ты сука! – ору на нее и снова бью по щеке.
Девчонка визжит, будто раненая свинья, а на моей руке остается кровавый след.
– Пошли! – хватаю Лизу за локоть и тащу вон из номера. – Где твои родители?
Она не может и слова сказать, только рыдает навзрыд. А мне не жалко, нисколько не жалко… Насмотрелся я в своей жизни на женские слезы. Мне их любые истерики – что слону дробина.
– Я спросил, где твои родители? – чеканю каждое слово, с силой ее встряхиваю.
Видимо, сучка понимает, что не пощажу.
