Татьянин день. Кристина привела этого человека, и все начали собираться вокруг — отец Люсии, дедушка и дети. Дети бегали между разбросанными флоксами, игнорируя попытки увещевания. Люся сидела на веранде, непринужденно улыбаясь, получая удовольствие от солнечных лучей. Этот день казался обычным, но уже через несколько часов жизнь в доме пошатнулась из-за маленького шалости Татьяны.
Илюшин понял, что отсвет таланта и обаяния Демьяна Щербатых теперь лежит и на нем.
Визажист выглядел так же, как в прошлый раз: шорты, огромная футболка с Бивисом, бейсболка козырьком назад.
– Зачем я-то тебе сдался? – хмуро буркнул он. – Садись, не стой. Через пятнадцать минут приведут нашу звезду, она говорить не даст.
– Ты бывал на тусовках у Нины Тихоновны Ельчуковой? – спросил Макар.
– Два или три раза. А что?
– Между Егором Олейниковым и племянником Нины были какие-нибудь конфликты?
Костик снял кепку, повертел в руках и бросил на диван. Без нее он стал выглядеть старше. Илюшин увидел на его лбу под волосами границу тонального крема и незакрашенной бледной кожи. Они с Макаром сидели в гримерке вдвоем. На передвижной вешалке висели нарядные платья: блестки и тюль, корсеты и шлейфы.
– Не надо задавать вопрос, на который знаешь ответ, – упрекнул Костик. – Это как-то расхолаживает.
– Я не знаю, что именно произошло, – спокойно сказал Макар.
– А что к Егорке не пошел?"
"– Твоей наблюдательности я больше доверяю.
– Ой-ой, вот не надо лести!.. – Костик вдруг оставил свой обычный брюзгливый тон и флегматично добавил: – Может, и правильно. Ситуация была мерзкая. У меня на мерзости память хорошая.
– Расскажи, пожалуйста.
– Если сдашь меня Егорке, прокляну, – без тени улыбки предупредил Костик.
– Не сдам.
Волчок взял какой-то флакончик, взболтал и вернул на место.
– Про даты меня не спрашивай, я даже год не вспомню. Навскидку, Егорке было около девятнадцати. Я только пару месяцев как приехал в Москву, жил у Элки.
– Домбровской? – выудил Макар из своей памяти фамилию одной из приятельниц Егора Олейникова.
– Ага. Она меня пустила в обмен на… услуги личного характера. – Он неожиданно подмигнул. – Ничего такого: накрасить-причесать, обслужить ее матушку. В Домбровскую, кстати, Иван и влюбился.
– Подожди, – остановил его Илюшин. – Сколько ему было лет?
– Я откуда знаю? Ну, тринадцать, четырнадцать… Подросток. Смурной такой, тощий, но прущий напролом. И при этом адски дикий! Диковатый. Как Мцыри. Но в горло я ему воткнул и там два раза повернул. Доводилось слышать такие стихи?
Макар пропустил издевку мимо ушей.
– А сколько лет было Домбровской?
Волчок пожал плечами:
– Восемнадцать, наверное. Нет, скорее, девятнадцать. Может, даже двадцать. Я тебе уже сказал, – внезапно вспылил он, – не спрашивай ты меня про возраст и даты! Они у меня в голове не держатся. Что за удовольствие – выставлять меня идиотом беспамятным?!
– Извини, больше не буду.
