Татьянин день. Кристина привела этого человека, и все начали собираться вокруг — отец Люсии, дедушка и дети. Дети бегали между разбросанными флоксами, игнорируя попытки увещевания. Люся сидела на веранде, непринужденно улыбаясь, получая удовольствие от солнечных лучей. Этот день казался обычным, но уже через несколько часов жизнь в доме пошатнулась из-за маленького шалости Татьяны....
Он взглянул на Бузину. Пенсионер ничем не напоминал Истрика, но Макар легко мог представить на его месте постаревшего Алексея Борисовича. Быть может, у того где-нибудь тоже спрятан свой сейф.
Цепкие, умные, профессиональные. Бузина не смог раскрыть дело, и Макар уже видел, где тот ошибся. Но Федор Васильевич сделал все, чтобы его смог раскрыть кто-то другой.
Ему осталось всего две встречи. Два крошечных недостающих пазла – и картина будет завершена.
На звонок в дверь Иван Ельчуков сперва не отреагировал. Лежал на диване, курил в потолок.
Нет, это соседка. Вечно орет, что он шумит и курит в квартире. «Я в своей квартире хоть поджечь себя могу, выдра старая», – однажды вежливо заметил он. С тех пор она совсем озверела.
Звонок все надрывался. Иван не глядя затушил сигарету, встал и пошел в коридор.
В первую секунду Иван опешил. На лестничной клетке стоял давешний козел, едва не разбивший его гитару. Спокойный настолько, что поначалу Иван решил: «Не он, другой». Но какого черта – другой! С кем он смог бы спутать эту чистенькую самодовольную рожу вчерашнего студентика!
– Прежде чем вы начнете махать кулаками, Иван Денисович, у меня к вам один-единственный вопрос, – сказал козел. – Какого цвета были туфли Эллы Домбровской?
– Чего? – изумленно переспросил Иван.
– Туфли. Какого они были цвета?
– Чувак, ты офигел?
Чувак шагнул вперед и оказался прямо перед Иваном.
– Вы не могли не запомнить, – вкрадчиво сказал он. – Вас стошнило на туфли девушки, которая вам нравилась. Такие подробности врезаются в память навсегда.
Мягкий голос гипнотизировал. Иван мотнул головой и очнулся.
– Да пошел ты!"
"Он собирался захлопнуть дверь, но парень протянул руку и придержал его за локоть.
Любому другому Ельчуков сломал бы запястье.
В них полыхала холодная ярость. Он вдруг испугался, испугался всерьез, хотя давно отвык бояться за себя. Но этот парень с глазами такими светлыми, что они, казалось, светятся расплавленным серебром в сумраке лестничной клетки, показался ему опаснее всех, кого он встречал. «Ножом пырнет и не заметит», – растерянно подумал он.
– Мне нужен только цвет туфель, – нежно сказал парень.
