Татьянин день. Кристина привела этого человека, и все начали собираться вокруг — отец Люсии, дедушка и дети. Дети бегали между разбросанными флоксами, игнорируя попытки увещевания. Люся сидела на веранде, непринужденно улыбаясь, получая удовольствие от солнечных лучей. Этот день казался обычным, но уже через несколько часов жизнь в доме пошатнулась из-за маленького шалости Татьяны....
Она вывела на чистую воду преступника, первая из всех заподозрив его в чем-то нехорошем. Но ни сестра, ни мать не смотрели на нее. Только Виктор Петрович то и дело осведомлялся, почему она пошла к детективам, а не к нему. Ведь дочь… должна сразу к отцу… с любою бедой… Иначе мы что же – не семья?
Мне даже стало его жаль.
Илья принес мне холодную воду. Я пила маленькими глоточками и никак не могла напиться.
– Нет, я все-таки не понимаю! – громко сказал Харламов-старший. Он долго смотрел на всех по очереди и, наконец, пришел к какому-то выводу.
Он решительно поднялся и направился к Богуну. Я думала, Сергей остановит его, но сыщик с непроницаемым лицом наблюдал за Виктором Петровичем. Макар, кажется, про себя веселился.
Дойдя до Гриши, мой свекор обнаружил, что тот скован наручниками.
– А ключи? Ключи-то где же?
– Ключи у меня, – бесстрастно сообщил Сергей.
Виктор Петрович уставился на него. Замигал.
– Ну и дурак же ты, дядя, – брезгливо выплюнул Богун.
Это были его первые слова за все время.
Виктор Петрович вернулся на свое место и затих. Больше поползновений к освобождению пленника он не предпринимал.
– Это все ложь, – вдруг сказала Люся.
Она сидела в глубоком кресле, в которое ее усадил Макар.
– Что именно – ложь, Людмила Васильевна? – с интересом спросил тот.
– Все, что вы тут наговорили. Что Гриша напал… Правда только, что вас наняла Кристина.
Сергей в голос захохотал. Все вздрогнули.
– А, вот вы какую карту решили разыграть, Людмила Васильевна, – протянул Макар. Они смотрели друг на друга: старушка с седой косой, из которой не выбивалось ни единого волоска, и встрепанный парень лет тридцати.
Люся с достоинством подняла голову. Никто не узнал бы в ней бешеную старуху, которая шипела десять минут назад. Благообразие и скорбное величие поруганной правды!
– Этот человек ничем не запятнал себя! – Она кивнула на Григория. – Мы все его знаем не первый день.
