Татьянин день. Кристина привела этого человека, и все начали собираться вокруг — отец Люсии, дедушка и дети. Дети бегали между разбросанными флоксами, игнорируя попытки увещевания. Люся сидела на веранде, непринужденно улыбаясь, получая удовольствие от солнечных лучей. Этот день казался обычным, но уже через несколько часов жизнь в доме пошатнулась из-за маленького шалости Татьяны....
Даже Харламов не перебивал вопросами.
– Вы с сыном вдвоем переехали в Москву. И жили, видимо, относительно спокойно. Не показывались на глаза родне, вели себя тихо… Но Коля стал заниматься нелегальными перевозками, и однажды вместо четырех беженцев посадил в свою фуру восьмерых.
– Какую фуру? – не удержался Виктор Петрович.
– Сережа, ты лучше меня владеешь материалом. Расскажи, пожалуйста, что было дальше.
Сергей взглянул на Богуна и начал рассказывать. Повествование вышло коротким, но когда он замолчал, не последовало ни одного вопроса.
Но я поверила сразу. Эта история показала мне того Григория, которого мы знали. Илья издал негромкое восклицание, когда Сергей перечислял, кто погиб в той фуре. Трое детей, боже мой…
Макар принял у него эстафету."
"– Николай отправился в заключение уже на восемь лет, – сказал он. – А вы, Людмила Васильевна, попали в больницу от переживаний за сына. Голову дам на отсечение: на восьмерых погибших вам было наплевать, не о них вы плакали.
Я вспомнила, как Люся трогательно рассказывала мне о скорби по мужу, и закрыла глаза.
– Николай вышел в две тысячи шестнадцатом. А дальше ему невообразимо повезло. Праздновать освобождение он поехал к своим давним знакомым, к которым пригласил и настоящего Григория Богуна. Хозяева вместе с Богуном угорели в бане. Коля взял чужие документы и смылся, не забыв поджечь напоследок баню, чтобы труп нельзя было опознать.
– Я ничего не понял, – пробормотал Виктор Петрович.
– Папа, он подменил документы! – раздраженно выкрикнула Кристина.
– Подменить было недостаточно. – Макар покачался на стуле. – Он подобрал чужую личность, как чужое пальто. Следующим шагом нужно было надеть его на себя. Деньги вы взяли у матери, Николай Дмитриевич? – обратился он к Богуну. Тот молча усмехнулся. – Как раз все, что осталось от продажи свердловской квартиры, ушло на вашу… натурализацию. Но тут возникла другая беда.
– Заткнись, – внезапно сказал Богун.
– Денег у вас больше не было, – продолжал Макар, будто не слыша, – они ушли на то, чтобы во всех базах к фамилии Богуна прилагалась фотография вашего сына. Но тут вам пришла в голову гениальная идея.
Он замолчал.
