Мама минуту назад разминулась, спускаясь вниз для развески белья. Я сдавливаюсь еще глубже в матрас, стону от усталости, а она все продолжает разминаться вокруг меня. Внутренне понимание и терпение помогают мне пережить это. Это описание создает душевную теплую атмосферу обычной сценки из повседневности, но с добавленными эмоциями и деталями, которые придают жизнь рассказу....
– Маруся? Маруся? – Ярику приходится несколько раз окликнуть.
– Мне нужно тебе кое-что рассказать, – тихо выговариваю я.
Надеюсь, что он меня слышит. Потому как я сама себя – нет. В голове шум и звон стоят. Даже сердце громче стучит, чем мой голос звучит.
– Где ты находишься?
– Дома.
Словно через фольгу улавливаю его тяжелый сиплый вздох.
– В данную минуту я дома, тебя здесь нет.
– Я… Я у себя… У родителей…
– В своей комнате?
– Да.
Кажется, он вновь вздыхает.
– Никуда, блин, не двигайся. Я сейчас приду.
– Быстрее, Ярик.
Пока я не передумала. Пока у меня еще есть силы.
– Не пугай, Маруся, – говорит сбивчиво. По звукам догадываюсь, что находится в движении. – Слышишь меня? Манюня?
– Слышу. Я жду."
"– Слушай, давай, не отключайся, – либо у меня полный разброд и шатание, либо у Градского голос вибрирует.
– Хорошо.
Он еще что-то говорит, я вроде как слышу, но не воспринимаю. Просто стою напротив двери и жду, когда он войдет. И как только это происходит… Встречаемся взглядами, ловлю эмоции Яра и роняю к ногам телефон.
Я больше не хочу ничего скрывать.
34
Ярослав
Как только ее вижу, внутри все распадается. Осознаю в ту же секунду: то, что произошло – не очередная проходящая ерунда. Нечто такое в глазах ее вижу… Сразу понимаю, что это перевернет весь мой мир. Физически загораюсь. Но в душе, за бешеной тревожной тряской, почти полный штиль устанавливается. Набегами приходит обезболивающая мысль, что Маруся моя права: если даже умереть придется, в следующей жизни встретимся.
Бля, осознаю, что не в ту степь двинул. Но ничего не могу с собой поделать. Именно так на меня влияет состояние, которое так щедро раздает Машка.
А уж когда она бросается ко мне, бьется в мое тело своим – неистово сгораю. Все слизистые огнем опаляет. Тяжело сохранять обычный режим работы. Но в груди больнее всего. Разрывает, мать вашу.
Чтобы не развивать эту агонию, хочу быстрее подтолкнуть свою Титошу к диалогу.
Режь скорее, Манюня…
Мягче ведь от этой затянувшейся паузы не станет.
– Все хорошо, Маруся. Порядок, – приговариваю, игнорируя нестабильные душевные показатели. – Все хорошо.
Умирать, так с музыкой – целую ее. Пока не вывалила, впиваюсь в ее рот со всей своей одержимостью и бешеной любовью, которая бьется в моем теле много-много лет.
