Мама минуту назад разминулась, спускаясь вниз для развески белья. Я сдавливаюсь еще глубже в матрас, стону от усталости, а она все продолжает разминаться вокруг меня. Внутренне понимание и терпение помогают мне пережить это. Это описание создает душевную теплую атмосферу обычной сценки из повседневности, но с добавленными эмоциями и деталями, которые придают жизнь рассказу....
Все сопутствующие этому события – такая ерунда… – Лучше расскажи, как у тебя дела? Как себя чувствуешь?"
"– Ой, знаешь, отлично! Ни токсикоза, ни усталости, ни сонливости… Напротив, сил будто больше стало. Я же тебе рассказывала, как тяжело носила Ритка? – киваю, когда сестру упоминает. – Вот я этого боялась. Но, тьфу-тьфу…
Одновременно стучим кулаками по столу, и все на нас оборачиваются.
– Это что такое было? – смеется Яр.
– Если бы Аньке можно было пить алкоголь, я бы предположил, что дамы пьяны, – развивает тему Женя.
– А то! Давайте, развлекайте, – быстро ориентируется подруга.
– Тогда танцевать идем, – поднимаясь, Ярик подходит ко мне и подает руку.
На площадке немного людей, никто не скачет и не толкается. Пока мы добираемся до середины, будто по заказу включается мелодичная лирическая композиция. И вот Градский обнимает, ведет в танце, и снова мне кажется, что он слишком нежничает.
Готова сделать что угодно, чтобы вернуть нашим отношениям былую непринужденность и страсть.
– Ты знаешь, что я не люблю танцевать? – закидываю удочку.
– Знаю, Маруся.
– Но до бункера это была одна из возможностей ощутить на себе твои руки, – выпаливаю с улыбкой.
Чувствую, что краснею. Особенно, когда Яр отстраняется, чтобы посмотреть мне в лицо.
– Вай, Маруся ты неТитова, – смеется.
Смотрю на него, и в груди искры высекает.
– Как меня достало быть бесфамильной, – ворчу я.
– Потерпи. Скоро у тебя будет самая лучшая фамилия, – самоуверенно заявляет Ярик, не прекращая улыбаться.
– Самая лучшая?
– Да, – заверяет, не теряя апломба. Даже наоборот, раздувает его от важности. – Не то чтобы твоя старая плохая…
– Очень даже хорошая…
– Но не твоя.
– С чего это не моя? – немножко возмущает ход его мыслей. – Двадцать лет была моя…
– Молочная.
– Что?
– Как зуб. Мы его вырвали. Ждем постоянный, – и ведь на серьезе это впаривает. – Постоянную. Настоящую. Финальную.
– Ярик! Не лопни от этой важности, – задыхаюсь от возмущения и тут же смеюсь. – Ты такой дурачок. Неисправимый!
– Но ты же хочешь мою фамилию? Признай.
– Признаю!
– Умница, – с довольной ухмылкой наклоняется и чмокает меня в нос. – А теперь расскажи, что еще ты делала до бункера, чтобы я тебя полапал?
– Не скажу!
– Говори, – по привычке резко меня к себе дергает. Крепко прижимает. У меня дыхание спирает, когда ощущаю всю силу его напряжения.
