Мама минуту назад разминулась, спускаясь вниз для развески белья. Я сдавливаюсь еще глубже в матрас, стону от усталости, а она все продолжает разминаться вокруг меня. Внутренне понимание и терпение помогают мне пережить это. Это описание создает душевную теплую атмосферу обычной сценки из повседневности, но с добавленными эмоциями и деталями, которые придают жизнь рассказу....
Замираю, слушая, как она вскрикивает и надорванно идет на отдышку. Жадно всасываю нежную кожу, вбирая максимум одуряющего вкуса.
– Пусти… Сейчас же…
Я отпускаю. Чтобы провернуть и повалить в траву.
– Ты совсем… Что т-ты делаешь? – задушенно шипит, когда к земле притискиваю.
Дергая бедра, проталкиваюсь между ними. И дальше нахрапом по всему ее телу ладонями курсирую. Не могу остановиться.
Святоша, очевидно, доходя до отчаяния, сама меня, мудака, останавливает. Яростно хлещет по щеке. Только тогда замираю в ожидании привычного: «Ярик, ты животное!».
– Зачем? Зачем ты пошел к ней?! Мы же… Мы… Ненавижу тебя!
Сходу понимаю, о чем, точнее, о ком речь. Но это «мы»… Как оно полосует!
Не собирался что-то из прошлого обсуждать. В принципе нет никакого желания извлекать что-либо относительно того черного и болючего «вместе». Но она вытряхивает из меня все, что только можно. Кости по-новой ломает. А я еще до бега обороты набрал.
– Я тебе ничего не должен, забыла? Сама меня послала. Вроде как предельно ясно. А дружить я с тобой, уже сто раз сказал, не намерен. Даже не заводи эту тему, блядь!
– Не должен? Так, значит? – голос стихает, сорванным шепотом выходит. – Ты же сам говорил… Мы исчезающий вид, так? Ярик… Ты меня убил! Сегодня ты снова меня убил!
– А ты меня – нет? – этим ревом больше чувств выдаю, чем могу себе позволить.
– Я тебя три года ждала! Три года! На других даже не смотрела.
Вот сейчас это и происходит… Натяжка. Детонация. Взрыв. Грудь на куски.
Ждала? Ни с кем, значит? Ждала?
Дрожит кровавая масса. Холодцом идет. Только я себя уже не пытаюсь собрать.
– Ждала? – хрипом выдыхаю и, поймав пальцами ее подбородок, не позволяю отвернуться. Не отпущу, пока не ответит. А она молчит, и молчит. Вся дрожит подо мной и упорно молчит.
– Ждала, – кажется, что вот-вот заплачет. Может, так и надо… Я смогу ее вылечить. Пусть плачет сейчас. Она всхлипывает и зажмуривается. Пока веду пальцами по ее щекам, рвано дышит. Я – тоже. Высоким разорванным хрипом. А потом Машка открывает глаза и вновь меня гневом окатывает.
