Мама минуту назад разминулась, спускаясь вниз для развески белья. Я сдавливаюсь еще глубже в матрас, стону от усталости, а она все продолжает разминаться вокруг меня. Внутренне понимание и терпение помогают мне пережить это. Это описание создает душевную теплую атмосферу обычной сценки из повседневности, но с добавленными эмоциями и деталями, которые придают жизнь рассказу....
Ярослав Градский.
Он вернулся.
Боже мой… Он вернулся!"
"Моргнуть боюсь, чтобы не спугнуть видение. Смотрю на высокую и крепкую мужскую фигуру, пока в глазах не собираются слезы. Они жгут веки и раздражают слизистую. Но это такая ерунда против того, что внутри происходит.
«Люби меня, Ярик… Люби… Еще… Ярик, Ярик… Испачкай меня… Испачкай меня всю…»
Перекачанное эмоциями сердце по швам трещит.
Нельзя вспоминать. Нельзя… Вот только остановить калейдоскоп картинок из нашего общего прошлого никакой силы воли не хватает.
«Маруся ты Титова… Моя… Не бойся, я люблю тебя…»
На самом деле в тот момент я и угождаю в ловушку. Стою и упорно пытаюсь дышать. Но вместо тяжелого сырого запаха надвигающейся грозы вдыхаю запах Яра. Насыщенный, терпкий, острый, любимый… Только тогда соображаю, что Градский сократил расстояние и подошел слишком близко.
Почти три года прошло…
Он стал еще выше и шире в плечах. И раньше случалось, что рядом с ним я терялась. Сейчас же и вовсе заметной дрожью отзываюсь. Трясет меня, остановиться не в силах.
Стоило бы оторвать взгляд от его груди и посмотреть в лицо. Но я не решаюсь. Слишком страшно. Прожигаю дыру в пятнистой армейской футболке.
Глупая… Капкан уже захлопнулся. Внутри запускается тот самый, поставленный на паузу, режим одержимости.
Да, все начинается ночью… Считая от нашей общей ночи рождения и всех тех, что были у нас общими после. А потом… еще и еще. Ох уж эти губительные ночи! Включая ту страшную, о которой Градский не знает. И не узнает никогда. Это только мое… Личное.
Сжимаю вспотевшие ладони в кулаки и решительно вскидываю взгляд. К такому все равно нельзя подготовиться… Эмоции обрушиваются: огнем грудь окатывают, взрывной волной оглушают. Если и дышу, не осознаю этого. Впрочем, если не дышу – тоже. Другие потребности главенствуют.
Глаза в глаза впиваются. Темные. Горящие. Родные.
Раньше… До того самого месяца… Ярик бы рассмеялся. Окатил бы меня с ног до головы жадным и дерзким взглядом. Выдал бы какую-то пошлую шуточку.
Почему ты ушел?
Почему так долго не возвращался?
Почему ни на одно письмо не ответил?
Почему? Зачем так жестоко?
В какой-то миг меня переполняет дичайшее желание броситься на него с кулаками. Молотить, не щадя сил.
