Автор
Хавьер Касас выходит из модного Мадридского ночного клуба «Яда», его глаза мутнеют от потолочного света, и он спускается по мраморной лестнице. Неудивительно, что он так устал — день прошел в беззастенчивом веселье и неумеренной дружбе с друзьями. Однако даже такие советы, какими бы несерьезными они ни казались, бывают полезны для самоутверждения, и сейчас Хавьер ими воспользуется: он будет вспоминать о ночных страстях и веселье на следующий день....
Страсть и желание текли по ее телу, охваченному интуитивным чувством освобождения. Она переживала каждую секунду надвигающегося оргазма, упиваясь прикосновениями Хавьера и прерывисто дыша. Наконец она вспыхнула от предвкушения и возбуждения и утонула в наслаждении. Совершенно измученная, она уперлась головой в стену, радуясь тому, что Хавьер поддерживает ее, не давая упасть.
Он погладил ее бедра и ягодицы, успокаивая и провоцируя дрожь.
— Хавьер…
— Тише, — сказал он. — Я понял тебя.
Он рассмеялся, опьяненный желанием, и расстегнул молнию на брюках.
Он медленно вошел в нее сзади, и она уперлась лбом в гладкую побеленную стену, дрожа от блаженства. Он не переставал шептать ей на ухо, глубоко наполняя ее. Она была окружена и полностью им одержима и упивалась этим, желая, умоляя о большем.
Такая первобытная потребность, пронизывающая Эмили, была на грани безумия, и она еще ни разу не чувствовала ничего подобного. Она превратилась в распутное существо, желая прикосновений, признаний и поцелуев. Он двигался медленно, провоцируя у нее сладкие вздохи и стоны, а потом его ловкие пальцы погрузились у нее между ног, и острые пики удовольствия пронзили ее, вызывая неконтролируемую дрожь. Движения Хавьера стали мощными и быстрыми, он приближал ее к очередному оргазму, к которому она не была готова, но желала больше всего на свете.
Хавьер искренне боялся открыть глаза, опасаясь, будто он действительно ударился головой во время аварии, и то, что произошло, — фантазия, вызванная сотрясением мозга.
Собравшись с силами, он осторожно приоткрыл глаза и обрадовался, увидев проклятого керамического попугая. А потом Эмили повернулась к его груди, провела по ней рукой и прижалась к нему сбоку.
— Тише, — прошептала Эмили.
— Я ничего не сказал.
— Ты слишком громко думаешь, — настаивала она.
Он покачал головой, не в силах сдержать улыбку. Он посмотрел на нее сверху вниз, и она прищурилась.
— Я сплю, — сказала она. — Разбуди меня.
Но он не мог этого сделать. Его руки блуждали по обнаженному телу жены, словно запоминая каждый ее дюйм в своем сознании и душе.
— Ох, ты ненасытен! Хватит секса! — воскликнула она с притворным ужасом, отвернувшись от него и заставив расхохотаться так громко, что у него заболели ребра.
