В грусти и скорбь о прошедшей жизни возвращается Наташа. Каждый день напоминает о Павле и Маргарите. Внезапно ей удается увидеть забытую игрушку Барона, которая оказывается ключом к восстановлению памяти и смысла жизни. Открывая двери мысли, Наташа обнаруживает мир за шторами обычных бытия — мистические встречи, таинственные знаки и неожиданные откровения....
Видела, как мотало ветром деревья, слышала звук металла, стучащего на крыше, что трепало ураганом.
Мне нравились эти звуки. Они вносили умиротворение в мою потрепанную душу.
А затем я услышала лай собак и звук мотора. Напряглась, вслушиваясь, и уже на подсознательном уровне зная, что моему спокойствию наступил конец. Вместе с порывами ветра долетали голоса, а затем все стихло, но уснуть я уже не могла.
Чтобы чем-то занять себя, выглянула в коридор и, убедившись, что там никого нет, пробежала в ванную комнату. Закрылась изнутри и, быстро раздевшись, залезла в душевую кабину, желая смыть с себя пот и следы хвори.
Из узенького окошка в покатой крыше падала полоска света, достаточная лишь для того, чтобы смыть с себя мыло. На улице стремительно темнело. Еще немного, и наступит кромешная тьма.
Я вылезла из кабины, кутаясь в полотенце. И, наспех простирнув белье, подхватила вещи с пола и осторожно выглянула в коридор.
Не успела скрыться, как услышала мужской голос на лестнице. Быстро прошмыгнула к себе, в тот момент, когда раздались чьи-то шаги. В панике осмотрелась по сторонам, понимая, что не успею одеться, как дверь распахнулась.
На пороге стоял Он. Барон. Я отшатнулась назад, упираясь спиной в платяной шкаф, инстинктивно сжимая плотнее узелок на груди.
Барон закрыл за собой дверь и твердой походкой подошел ко мне, остановившись в нескольких шагах и окидывая меня острым взглядом.
– Как отдохнула? – спросил вместо приветствия, и у меня выступили мурашки на коже от его низкого голоса.
– Спасибо, хорошо, – старалась не дрожать, не давая ему повода считать, будто я боюсь его.
– Тебя не обижали? – скользил взглядом по моему лицу.
– Нет. Здесь все очень милые, – сжала плотно губы.
Если выбирать между борделем и этим местом, то здесь мне нравилось намного больше.
– Милые? – он удивленно вскинул бровь, а чувственные губы изогнулись в усмешке.
– Да. Особенно мама Алма и Зора. Они очень добры ко мне.
Чем больше я говорила, тем сильнее растягивались в улыбке его губы.
– Милыми их еще никто не называл.
– Отчего же? Очень внимательные и заботливые.
