Автор
В холодную погоду осени, когда каждый ветер словно упрекает тебя за привычность, ты начинаешь замечать мир вокруг с новой силой. В Любимой игрушке Зверя автор Валерия Ангелос описывает эти мелькания — жестокую дружбу под суровым климатом и тайны, скрывающиеся за каждой каплей дождя....
– Наташа Судак?
- Судзиловская, - поправляет мягко. – Фамилию тоже пришлось поменять. Для себя. Мне так больше по вкусу да и с родной семейкой меньше связи.
Наконец вижу девочку из прошлого. Милую и скромную, в очках с толстенными стеклами, постоянно таскающую за собой рюкзак с кучей учебников.
- Не узнать, да? – усмехается. – Я уже не похожа на тот четырехглазый жиртрест.
- Ты всегда симпатичной была, - произношу ровно. – Возможно, чуть полноватой и слегка зажатой, но это ведь вполне нормально для такого возраста.
- Благодарю, - роняет небрежно. – Не скажешь, что я управляю сетью крутых отелей, да?
- Ух ты, - восхищенно выдыхаю. – Молодец.
- Ладно, ничего особенного, - невозмутимо пожимает плечами. – Знаешь, я помню, как ты тогда меня защищала. Ну, в седьмом классе. Шолохов заграбастал мой личный дневник, зачитывал записи перед всем классом. Стыдоба. Я же этому конченому дебилу в любви признавалась, всякие романтические бредни разводила. А он ржал. Издевался урод.
- Да, - замечаю тихо. – Разное бывало.
- А потом на выпускном вас выбрали королем и королевой, - продолжает оживленно. – До нас дошли все эти модные западные примочки. Как же Шолохов перед тобой трясся, ведя на сцену. Оно и понятно, первая красавица района.
- Глупости, - отмахиваюсь.
- Чистая правда! – восклицает.
Ее взгляд жадно впивается в меня, скользит по лицу, исследует каждую черту, опускается дальше, оценивает одежду и обувь.
Вжимаюсь в сиденье. Пожалуй, зря. Еще испачкаю светлое кожаное покрытие. Чувствую себя неловко. Не место мне в подобных автомобилях.
- Ты по работе приехала? – решаю перевести тему беседы.
Презрительно фыркает, снова устремляет взгляд на дорогу.
- Работа в Европе, в Эмиратах, в Штатах, - заявляет она. – Вот где деньги лопатой гребут, а тут только жалкие гроши копят.
- В стране тяжелые времена, - соглашаюсь.
- В нашей стране всегда так, - бросает презрительно. – Сразу понятно, отчего люди с перекошенными мордами ходят, никто не улыбнется, слова доброго не бросит. Тут не живут, а выживают. То ли дело за бугром.
