Автор
В крематории, где воздух был пронизан медовым ароматом и узорами таинственных огоньков, очнулся герой. Он сидел за лакированным пианино, его голова словно тяжелый камень на шеи женщины в черном. Звук её речи вздымался, как гром среди ночи, а её шляпка-таблетка из живой бордовой розы вцеплялась в потолок, создавая непреодолимую связь между ними....
Похоже, «Любимчик Эпохи» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Б-блядь, где я? — Он озирался, пытаясь руками убрать невидимую штору.
— И-лю-ха! — захохотал я, будя вековую шоболу аж на дальних захоронениях. — Мой родной придурок! Красава моя!
Я принял человеческий облик и бросился на него, подминая под себя и пытаясь прочувствовать каждый его атом.
— Р-родька? Я тебя не вижу! Где ты, черт умерший?
— Зенки разуй! Расфокус, фокус, и я перед тобой.
Он долго стоял, настраивая неземное зрение, и наконец уставился на меня ясными голубыми глазами. За это время к нам стянулась половина кладбищенской фауны и, как в цирке, с восторгом наблюдала радостное шоу — встречу с родственниками.
— Р-родик!!! — захлебнулся от счастья Илюша, и мы обнялись с ним, как при жизни — крест-накрест, бешено хлопая друг друга по спинам."
"— Я в‐ведь не брат т-тебе, ты знаешь? До вас т-тут доходят з-земные новости?
— Доходят, — поежился я. — Но знаешь, ты выпил столько литров моей мочи вместе с маминым облепиховым сиропом, что по химическому составу мы с тобой просто идентичны.
Илюша оторопел, по-жабьи захватывая верхней губой вставной зуб.
— В с-смысле? Ты ссал в мой об-блепиховый морс?
— Ссал.
— Но т-ты хотя бы п-пил клюквенный сок с моими тараканами? — Илюша таращился глазами оскорбленного детсадовца.
— Нет. Ты же не додумался растолочь прусаков, чтобы я не заметил. Их трупы плавали на поверхности, и я выливал эту дрянь в унитаз.
— Умн-ный, — выдохнул Илюша, — ты всегд-да был для м-меня м-махиной, мерилом, маяком.
Мы снова слились в одно целое, и я никогда бы не отпускал его, но Пятницкий могильник вдруг встрепенулся и сжался, ослепленный ярким потоком света, словно прожектором летающей тарелки.
Глава 34. Свет
Это был самый смешной день Златкиного детства. В Федотовке еще бушевало лето, но предрассветный холодок из открытого окна — пророк грядущей осени — уже струился влажной змейкой между лопаток. К наступлению первых заморозков надо было утеплить сени, и соседские мужики принесли дранку — полотно из крест-накрест соединенных досок, которые закрепили у основных стен.
