Автор
Никон Барсов всегда чувствовал себя изгоем в своем маленьком городке, постоянно ища уединения. Мрачен и незаинтересованный, он сражался со всеми мальчишками, стремясь заработать уважение и страх среди подростков. Отстраненный от друзей и семейных связей, он оставался одиноким бродягой в глазах соседей и сам по себе....
Я не воспринимала тогда его в серьёз, и те слова, которые он часто говорил мне «Будешь моей…», пропускала мимо ушей. Меня не волновало, что он там думал, или планировал, хотя он часто мне рассказывал, что мечтает стать важны человеком, что у него будет всё, и я останусь с ним. Навсегда.
Я забывала об этом уже на второй день, потому что мне было девять и все мои мысли были о другом: куклы, сладости, гуляние и чтобы мама с папой не кричали.
Но в тот день всё изменилось. Мне пришлось повзрослеть, и посмотреть на мир совсем по-другому…
Мы вернулись к нашему дому, через полчаса, и нас встретили сирены, крики и пыль.
Я смутно помню те события дня, но точно знаю, что слышала причину трагедии.
А после была получасовая суета, во время которой, нас увидела соседка из дома напротив.
Меня и Никона привезли в участок полиции, чтобы решить, что делать с нами дальше. Ник всё время держал мою руку, не отпускал, обнимал и успокаивал, а я плакала, потому что достаточно услышала.
— Что с нами будет? — спросил Никон у полицейского, который расспрашивал наши фамилии и имена, чтобы найти родственников.
То, что ответил тогда ему служитель закона, затронуло до боли моё детское сердечко:
— Её удочерят какие-нибудь хорошие люди. А ты уж прости, не в том возрасте! Тем более уже стоишь у нас на учёте. Таких, как ты не усыновляют, а наоборот избавляются. Тебе один путь — в интернат, для малолетних бандитов!
В ту ночь, нас силой оторвали друг от друга…
Я плакала несколько дней и не могла успокоиться.
Мне тогда было уже пятнадцать. Моя тётя, которая оставалась единственным моим родственником со стороны отца, приняла меня в свою семью, не смотря на то, что уже имела дочь, моего возраста.
