Автор
Лондон 1817 год — в воздухе звучит роскошь и изыск. Селена Эддингтон — хрупкая красавица с утонченными руками, всегда готова подчеркнуть свои элегантные манеры, предлагая Николасу бренди вместо рюмки. Здесь воздух наполнен легкой невинной опьяняющей атмосферой и тайной, в которой они оба погружены....
— Теперь можно идти?
— Но миссис Оутс…
— Да, конечно, это ее обязанность, — перебила служанку Реджи. — Но я хочу только посмотреть, насколько велик Сильверли, и мне нужна приятная компания.
Халли снова засмеялась:
— У нас не любят миссис Оутс, хотя она, по ее словам, тут всем заправляет. Пойдемте, миледи, но если миссис Оутс…
— Не беспокойся. Я что-нибудь придумаю, и она не будет тебя ругать.
Дом и правда оказался огромным. Недалеко от парадного входа находилась бильярдная с тремя столами. Комнат было так много, что Реджи не смогла их запомнить.
Музыкальная комната в зеленых и белых тонах, справа от гостиной — прихожая с цветными окнами, сквозь которые на белый мраморный пол лился радужный свет, у стен прихожей — скамьи с плюшевыми сиденьями. Реджи замерла, не в силах отвести глаз от такой красоты.
В глубине дома, за огромной, чопорной столовой, находилась оранжерея.
Верхние этажи занимали господские покои — справа налево располагались комната хозяина, гостиная, комната хозяйки, детская, комнаты няни и горничной.
Осмотр продолжался не более часа, и Халли вернулась прежде, чем кто-нибудь заметил ее отсутствие.
Вскоре графиня в темно-фиолетовой амазонке вошла в библиотеку, где ее ждала Реджи, и, сделав вид, что не замечает гостью, сняла шляпу и перчатки.
Вот, значит, как? Теперь ясно, откуда у Николаса его грубость.
Реджи изучала леди Мириам, пока та упорно не замечала ее. Для женщины, которой вот-вот стукнет пятьдесят, она неплохо сохранилась. Моложавая, стройная, держится прямо, светлые волосы поблекли, но в них еще не видно серебристых нитей, глаза — серые, мрачные и холодные.
Сходство Мириам с Элеонорой было едва заметным и только внешним. Младшая сестра излучала сердечное тепло и доброту, а старшая казалась воплощением холодной неприступности. Как бедняжка Элли могла жить с этой женщиной в одном доме?
— Вы позволите мне называть вас матушкой? — внезапно спросила Реджи.
