Он — детдомовец и хулиган, она — дочь богатого бизнесмена и активистка. Люди из разных миров не должны были встретиться, но судьба распорядилась иначе. Запретная любовь врывается в их жизнь, рушит планы и меняет приоритеты. Смогут ли они преодолеть социальные преграды и выбрать друг друга...
К Наташке у меня вопросов нет: стройная, фигуристая, все в меру. Но вот Пашка был настолько хлипкий, что выглядеть мужественно у него бы получилось лишь рядом с девочкой-семиклассницей.
Вид у парня сделался совсем грустный, и от этого он казался еще более щуплым, чем обычно. Я уж было открыл рот, чтобы все-таки попытаться выдавить из себя несколько участливых реплик, но ситуацию спасла мама Корчагина, которая, постучав, вошла в его комнату и пригласила нас на кухню обедать.
На столе стояли три тарелки с ароматным борщом, при виде которого желудок тут же заурчал. Суп был нереально вкусный: густой, наваристый с большими кусками мяса. Просто небо и земля по сравнению с тем борщом, который я обычно ел в детдомовских столовках.
Я спорол свою порцию супа в прикуску с хлебом за считанные секунды. Павлик же ковырялся в тарелке и, казалось, ел без аппетита.
— Ярослав, а вас в детском доме хорошо кормят? — с улыбкой поинтересовалась Елена Федоровна.
— Нормально. Но столовская стряпня с вашим борщом ни в какое сравнение не идет, — ответил я.
— Спасибо. Может, добавочки? — спросила она.
— Нет, благодарю, я наелся.
— Ну, как ваши успехи? Подготовились к олимпиаде? — она перевела взгляд на сына.
— Ой, мама, нам еще готовиться и готовиться, там край непочатый, — вздохнул Павлик.
— Значит, после еды опять пойдете учиться? — Елена Федоровна потрепала Павлика по волосам.
— Вообще-то мы хотели прогуляться, — ответил я за Корчагина. — У меня лично мозги уже плавятся от цифр и формул. Ты не хочешь проветриться, Паш?
— Эм… Ну, хорошо, — нерешительно отозвался он.
Поблагодарив Елену Федоровну за обед, мы вернулись в комнату Павлика, и он стал одеваться. Собирался Корчагин долго и нудно, будто девчонка. Смотрел на градусник за окном, совещался с матерью по поводу того, что ему надеть, и несколько раз спросил меня, не сильный ли на улице ветер.
Я еле дождался, когда Павлик наконец оденется. Ну как можно столько копаться?
Мы вышли на улицу, и прохладный осенний ветер дунул нам в лицо. Небо было грязно-серого цвета, солнце едва проглядывало сквозь тяжелые тучи, растительность приобретала багрово-золотистый оттенок — типичный октябрьский денек.
— Чем займемся? — с опаской поглядывая на меня, спросил Павлик.
— Сейчас покурю, потом решим, — отозвался я, вытаскивая из кармана куртки сигареты.
— Ты в курсе, что каждая сигарета сокращает твою жизнь на пять с половиной минут? — осуждающе произнес Корчагин.
