Автор
В книге "Любой каприз за ваше сердце" читатель окунется в непростые дни пары Мишка и его возлюбленной, где каждый день полон эмоций и неловких сюрпризов. Атмосфера романтична и немного прерывиста, отражая их взаимоотношения — то в тепле любви, то в страстных противоречиях....
По какой причине он решил меня лишить свободы, что ему было нужно от Александра… Мысли путались, мои ответы сводились к односложным «Я не знаю» и «Не имею понятия».
Хотелось лишь одного — чтобы меня наконец оставили в покое. И целую вечность спустя вместе с известием доктора о завершении операции пришло мимолетное облегчение. Внутри жила надежда, что вот сейчас я его увижу, сейчас перед глазами появится его, как всегда, серьезное лицо, и сердце, наконец, успокоится. Но нет. В палату реанимации вход воспрещен. Даже самым близким родственникам.
Добродушный врач, глаза которого впали от усталости, отправил меня домой, не принимая никаких возражений. Хотелось выть от отчаяния.
Но на помощь, как и всегда, примчалась Катюха. Без лишних вопросов она забрала меня, грязную, вымотанную, без документов. Какие предположения она строила насчет сложившейся ситуации, я не имела понятия. Но пока внутри не было готовности поделиться с кем-то рассказом о событиях этого ужасного дня.
— Бабушка! — Катюха резким возгласом вывела меня из состояния прострации.
— Так я ж уже оглохла, так хоть новости услышу, — бабушка в своем неизменном полосатом халате гремела кухонными шкафами, передвигаясь по помещению при помощи костыля. — Кать, ну и бардак ты тут развела! Перед людьми неудобно! Стыдно оставлять кухню в таком состоянии!
Из съемной квартиры было принято решение съезжать. Я поднялась на ноги, отмахиваясь от воспоминаний.
«…Новости о банкротстве компаний? Кому это выгодно?…» — все еще надрывалась диктор по ту сторону экрана.
— Буся, — я уткнулась носом в родное плечо, все так же приятно пахнущее земляничным мылом. — Сядь, пожалуйста. Я сама все уберу.
— Вот не надо делать из меня калеку! — она даже топнула костылем в негодовании. — Врач велел двигаться. Упоминал что-то про тромбы и сосуды. Сама сядь и отдохни. Лица нет. Серая, как моль.
Мои губы расплылись в улыбке. Забота. Я уже забыла, что это такое. Даже сейчас Буся умудрялась командовать и руководить, опекать и наставлять.
— Ляг, отдохни, — голос командный, учительский. — Потом все расскажешь. Сил моих нет на тебя смотреть.
— Кристин, я прослежу, чтобы она не активничала. — Катюха допивала пятую кружку чая.
— Опять ты за свое! — Буся хмыкнула, подталкивая меня к выходу из кухни.
