А пока ты жив, всегда есть шанс переломить что-то к лучшему. Отыграться. Отомстить.
Разговоров, конечно, куча была. Кто теперь будет вести физру, чего это он вдруг, освободят ли нас от уроков. Многие завтрак пропустили, бегали посмотреть, как труп выносят. Я сам не побежал, Дёму послал разведать, что и как.
– Короче, нихуя я не увидел, – Дёма жевал один из бутербродов с колбасой, которые Банни настругала, потому что на завтрак манка. Кто, бля, додумался взрослых людей манкой кормить? – Его уже уволокли, там теперь менты бродят. Говорят, будут народ шерстить на тему «кто-чего-кого». Ленку тоже увезли, на «скорой».
– Ленку-то нахуя? – я лениво размышлял, что, если сегодня манка, то после неё, завтра, наверное будет омлет. Надо будет пораньше встать и пойти нормальную яичницу пожарить, со шкварками.
– Так это же он его нашёл, – Дёма глазами попросил ещё бутерброд. Я кивнул, настораживаясь. Что-то тут было не то, подстава какая-то…
– Ага. Типа, он спать ложился – дядя его сидел и пил сам на сам. А проснулся – тот уже висит. Ну, у этого пидора, типа, истерика, он в слезах, соплях, в отключке. «Скорая» его и прибрала.
Я чувствовал, что Банни на меня смотрит, но не посмотрел в ответ. Не то, чтобы я не доверял Вовчику или, скажем, Игорю (хоть он и собирался ко мне в тумбочку залезть, чем меня очень огорчил), просто никого в это вмешивать не собирался.
Я точно помнил, что мы закрыли дверь. И никакого Леночки там не было. Даже если предположить, что у этой шалаболки были ключи и он вернулся с блядок ночью, то… То всё равно не сходится. Не мог же он быть настолько ужратым или обдолбанным, чтобы не заметить, что его любимый дядя уже висит-болтается?
– Что делать будем? – глаза у Банни были по пять рублей. Мы выкроили время перетереть, типа выйдя покурить во время урока
– Смотря как повернётся, – я особо не вдыхал дым, всё бросить пытаюсь, – что он говорить начнёт, когда проспится или чем он там на больнице занимается. В любом случае, наше слово против его.
– Думаешь, он рискнёт? – Банни щурилась, вглядываясь в бесцветное февральское небо. Её выбившиеся из-под воротника волосы казались седыми от налипшего на них инея. – Я имею в виду, рассказать, что это были мы?
–Я. Это был я. Я сам зашёл, его скрутил, я его в петлю засунул, я купил водку и подмешал в неё димедрол. Это не обсуждается.
– Но я… Я выдернула стул!
– А это уже хуй кто докажет, – я стряхивал пепел на снег. Тут, на пятачке, где обычно курят, снег был совсем грязным, местами почти чёрным. Когда начинает теплеть, эти чёрные пятна первыми подтаивают… Но до тепла хрен знает ещё сколько.
– Но…
– Не обсуждается.