Здание держало в напряжении долгие годы, стараясь не выдавать своего истока. По фасаду скользили тени забытых дней, но внутри директорский кабинет прятался за изрядно просроченным баннером, радостно провозглашающим начало нового учебного года. Вдруг под рукой оказалась чудо-биобомба — стеклянная банка с осиным гнездом. Уют и тепло притягивали даже холодные ночи, когда шелки спускались по окнам....
Макс, мой…
Какой же он красивый, я совсем забыл, какой он красивый! Конечно без шапки, волосы короткие, а улыбка! Как же он улыбается… Я совсем забыл, как я мог, но я забыл, как был счастлив, когда он улыбался, потому что, если бы не забыл, я бы бросил всё, шёл бы, полз бы, зубами землю грыз и на части людей руками рвал, чтобы снова увидеть его.
– Макс! – я ничерта не соображал, последние метры – и наконец-то, наконец-то!
– Макс…
Я прижал его к себе, почувствовал, как он дышит... Я чувствовал, как пахнут его волосы, мне хотелось больше, больше, хотелось снять его чёртову куртку и почувствовать тепло его тела рядом со своим.
– В машину!
Я не понял, я это сказал или он, и, мешая друг другу, мы залезли в машину, где пахло синтетической ёлкой.
– Стас, – Макс смотрел на меня, глаза у него были совсем зелёными и блестели, короткие чёрные ресницы – я помню их все – слиплись. – Стас, я…
Что он там, было неважно, я потянулся к нему и поцеловал – наконец-то. Наконец-то! Наконец-то! Только я и он, он, он, он мой, я чувствую его вкус, совсем знакомый.
Макс оторвался от меня, коротко выдыхая, а я всё смотрел на него и не мог отпустить. Мне нужно было видеть его, слышать, осязать, обонять и пробовать на вкус, чтобы верить – он здесь. Он приехал. Он со мной.
Он тяжело дышал и я чувствовал на лице его дыхание. Пахло кофе, зубной пастой и табаком.
Он поднял руку, дотронулся до моего лица и я поймал её, прижимая к губам. Я хотел целовать его всего-всего.
– Если вы собираетесь провести здесь всю жизнь, то я пойду, посмотрю, можно ли провести сюда водопровод.
Ёб твою мать!!!
Я обернулся – ну, да, так и есть – кучерявый друг Макса по кличке Спирит сидит с кислой рожей, в здоровенных чёрных очках и… Ага!
– Это не ты его так разукрасил?
Левая половина смазливой рожи была покрыта серьёзным таким, уже подживающим синяком.
Я повернулся к Максу, а он смеялся. Обожаю, когда он смеётся.
– Нет, это он нарвался на неприятности, полагая, что он самый хитрый и продуманный.
