Автор
Возвращение домой для Инги Орловой стало болезненной реальностью в этом городишке, где она больше не чувствует себя частью. Теперь этот мир кажется чужим и гнетущим, но Инга решительно настроена изменить это, покинув знакомое неблагополучие для чего-то новым и светлым....
В полвосьмого за мной приехала служебная машина и ровно в восемь я уже прихватывала ""невидимками"" белоснежную шапочку, пряча непослушные локоны. Первым к нам наведался Рыжов с пачкой юбилейного печенья и напросился на чай. Семеныч, наверняка с похмелья, пил черный кофе и пребывал не в лучшем расположении духа, а мы с Рыжовым мирно болтали, а потом выкурили по одной сигарете.
— Анечка, хватит, чаи распивать. Что там прислали из лаборатории? Неси все анализы ко мне.
Рыжов вызвался помочь, но я отказалась. Мне его присутствие начало надоедать, да и заранее приготовленный бланк нужно было вложить между документов.
— Ты сама анализы просмотрела, может, заметила что необычное?
Семенычу явно не хотелось просматривать все бумажки у него впереди обход и выезд в город за медикаментами.
— Просмотрела, конечно. У Ставропольского лейкоциты повышены и низкий уровень железа, а у Ченышева похоже острый пиелонефрит намечается. Анализы крови и мочи очень плохие.
Брови Семеныча удивленно поползли вверх, он посмотрел на меня и я с трудом удержалась чтобы не вздрогнуть.
— Чернышева? Что-то не припомню чтобы он ко мне с жалобами приходил. Когда анализы сдавал? Дай-ка бланк сюда.
Я подала бумагу врачу, а сама судорожно сжала пальцы в кулак.
— Тааак…Да, анализ прескверный, тут антибиотики срочно нужны. Меня, похоже, в этот день не было. Это, наверное, Андрей Иванович его принимал. Дай-ка мне карточку Чернышева.
Черт. Черт. Черт. Как же я про карточку не подумала. Вот гадство. Все. Сейчас все сорвется.
— Вот безалаберность. Вечно Андрей забывает в карточку записывать, на бумажках строчит, а в папку не вкладывает. Сколько раз ему говорил — все жалобы вносить и давать мне на подпись. Так, ладно. Я сейчас Чернышева к себе позову, а ты, скажи дежурному, пусть к тебе на перевязку Ветлицкого ведут. Кстати, это Чернышев его так приложил, тот, конечно, помалкивает, но тут и у стен уши есть.
В процедурную завели мужчину лет тридцати пяти, с забинтованной головой и рукой. Он все время охал и хватался за правый бок.
