Элина беспомощно стоит перед мужем-профессионалом, его телохранителем, чувствуя шок и холод. Он подает ей руку, и она берет ее без сил. Атмосфера острого разрыва и неизбежности конца нарушается только гулким стуком сердца Элины в голове.
В кровать, под толстый-толстый шерстяной плед с головой спрятаться. И остаться там недели на две, а лучше на месяц. Навсегда!
Дома звенящая тишина. А ведь я совсем чуточку, но поверила, что, может быть, когда-нибудь у нас может с Маратом что-то получиться.
Открываю дневник, и взгляд сразу утыкается в последнюю запись, когда все было замечательно. Пальцами касаюсь маленьких сердечек на полях. Их всегда три — никогда не знала, почему именно столько рисую. Дурацкая детская привычка…
Шесть лет назад— Сердечки? Метелица! — Багрянов выхватывает тетрадь из рук.
Тетрадь улетает долговязому Ваньке Кононову по прозвищу Вано.
— Посмотрим, посмотрим…
— Отдай немедленно! — визжу от бессилия, прекрасно понимая, что плевать он хотел на меня. Багрянов уже неспешно так к моему рюкзаку подходит.
— А ты отними! — Поднимает руку с тетрадкой по биологии. — Ну давай, Метелица, прыгай. Юбка короткая, покажи, что под ней.
Их трое — трое идиотов из параллельного, постоянно кого-то задирают. Сегодня я у них в качестве игрушки. И ведь не поможет никто. Наши с ними не связываются.
— Прыгай, Люб, давай! — У стены стоит Чача, он главный у них, и вот его я реально боюсь. — Прыгай!
Серые безжизненные глаза на узком угловатом лице. От его улыбки на тонких губах даже нашу классную передергивает.
Озираюсь по сторонам — кроме нас нет никого в коридоре. Уроки кончились давно.
— Ребят! — Голос чуть подрагивает, и они как звери чуют мой страх. — Ребят, отдайте, а? Мне домой надо.
— Тебе помочь? — Чача лениво отталкивается от стены и, не торопясь, идет на меня.
— Может, я тебе помогу?
Как по команде все повернули головы влево, Кононов даже руку с моей тетрадью опустил. Сердце забилось как заполошное.
— Чего тебе, Бухтияров? — Голос у Чачи враждебный, а еще настороженный.
— Тетрадь девочке отдай, придурок.
Марат. Он один! Один против трех ублюдков, которые тормоза отродясь не видели.
Коновалов смотрит на Чачу, ждет указаний.
— И рюкзак тоже подними.
— Марат! — Чача снова рот открыл. — Вали по своим делам. Она сами с нами хочет. Люба, скажи.
Я молчу, лишь чуть дальше отошла от Вано.
Что он делает? Один же! А их трое. Но Марат словно не понимает ничего, молча отбирает у Кононова тетрадь, а затем быстро поднимает рюкзак.
— Твое?
— Д-да, спасибо!
— Идем.
