Автор
Неуловимый шарм зимы заставлял нас остановиться в его гипнотизирующей пелене. Юлька жаловалась на снежную зиму, но я предпочла замереть посреди непроглядной белой пелены, прислушиваясь к ритму машин и чужих голосов, словно в глубоком медитативном дaze.
Тем более в субботу в каникулы у универа не должно быть много народа. Да и кто меня знает с химфака?
Я быстро умылась, позавтракала сама и покормила нашего кота Малыша, который до этого все время крутился под ногами и требовательно мяукал. Толстый, но вечно голодный, он шагу не давал ступить, пока его не накормят до отвала.
Одеться решила потеплее. Гамаши, свитер, шерстяные носки… Вместо пуховика пришлось надеть старое мамино зимнее пальто. Оно было слишком длинным даже для меня, но деваться некуда. Тем более что Юля снова уже звонила два раза, нагло поторапливая меня.
На улице ощущались все минус тридцать. Я брела от дома к остановке, громко скрипя снегом. Сверкающий, чистый, он слепил глаза. В субботу в такой мороз народу на улице было немного. Я заползла в обледенелый старый троллейбус. Зная, что сиденья здесь без подогрева, встала у входа. Смотрела сквозь морозные узоры, как мимо проплывает притихший город. Троллейбус полз мимо покрытых белой пеленой улиц, заснеженной набережной и обросших инеем деревьев.
Юльку я заметила у крыльца корпуса химфака. Подруга подпрыгивала на месте и вертела головой из стороны в сторону, будто не зная, откуда я появлюсь. А заприметив меня, долго и внимательно разглядывала. Затем расплылась в широкой улыбке. Когда я подошла к ней практически вплотную, Юлька уже ржала как ненормальная.
— Кто там? — спросила она, давясь от смеха.
— Где там? — не поняла я. — Кто?
— Это я — почтальон Печкин, — продолжила ржать Юлька.
— Вот ты дура! — вспыхнула я, кутаясь в мамино пальто. От мороза щипало щеки.
— А ты че так вырядилась? — не унималась Юля.
— Бабушка вчера пуховик постирала и шапку. Я вообще планировала всю субботу дома проторчать на законных основаниях. А тут ты… Чего надо-то от меня? — рассердилась я. Тащилась к ней в двадцатиградусный мороз, а она ржет, надрывается.
— Да так… — замялась Юля, перестав смеяться.
— Скучно? — поразилась я. — В выходной возле универа в минус миллион градусов? Ты больная?
— Что ты развопился-то, Иван Федорович Крузенштерн — человек и пароход, — попыталась угомонить меня Юлька. — Понимаешь, меня папа сюда привез на симпозиум молодых ученых."
"— А ты-то здесь при чем? — искренне удивилась я. Не смогла сдержать улыбку. — Где ученые, Адамова, и где ты…
— Да Веник меня подставил, — сердито принялась объяснять Юлька.
