Автор
Неуловимый шарм зимы заставлял нас остановиться в его гипнотизирующей пелене. Юлька жаловалась на снежную зиму, но я предпочла замереть посреди непроглядной белой пелены, прислушиваясь к ритму машин и чужих голосов, словно в глубоком медитативном дaze.
Но не успела пройти и пары метров, как меня окликнула мама. Я обернулась. Мама помахала мне забытым телефоном. Наверное, из кармана дубленки выпал на сиденье. Чертыхнувшись, я засеменила обратно к машине.
Мама была без шапки. Ветер развевал ее длинные светлые волосы. Мама снова улыбалась, но глаза у нее при этом были ужасно грустными. Я подумала, какая же она у меня красивая и как маме идет улыбка… Но до чего ж она слабохарактерная! И снова ее напускная приветливость вызвала во мне лишь раздражение.
Выражение моего лица маме тоже явно не понравилось, потому как она тут же сделала мне замечание:
— Агния, не хмурься, морщина на переносице появится.
Я молча протянула руку к телефону.
— И прекрати этот цирк. Улыбнись мне в ответ. На нас люди смотрят.
— Пускай. Надоело улыбаться по заказу. Я уже давно не на соревнованиях. Извини. И плевать мне, кто там на кого смотрит.
Я едва ли не силой выдернула свой телефон из маминых рук и, развернувшись, решительно зашагала к корпусу своего факультета.
В коридоре возле аудитории уже толпились ребята с потока. Я подошла к окну и бросила сумку на подоконник. Тут же ко мне подскочила Галя с раскрытой тетрадью.
— Учила? — спросила она у меня вместо приветствия.
— Ну так, — поморщилась я.
Сама даже тетрадь не открыла. Какой толк повторять то, что вызывает в тебе лишь уныние? Перед смертью не надышишься.
В конце коридора показалась второкурсница Вероника Колокольцева с подругой — миниатюрной рыжеволосой девчонкой, которая едва доставала высокой Колокольцевой до плеча.
